Welcome to Rio Bravo 76

Наши здешние дни - только карманные деньги, гроши, звякающие в пустоте, а где-то есть капитал, с которого надо уметь при жизни получать проценты в виде снов, слёз счастья, далёких гор.

Владимир Набоков, "Дар".

Изабель Юппер — Десять любимых книг / Isabelle Huppert — Top Ten Books

Isabelle Huppert   1977   Photo by Xavier Martin

*   *   *   *   *   *   *   *   *   *

Мадам Робинзон

Чтобы понять кто такая Изабель Юппер, достаточно пересмотреть её музыкальный номер из «8 Женщин» Франсуа Озона. Пока остальные гранд-дамы франузского кино дрались, целовались, танцевали твист и стреляли друг в дружку, Изабель между делом освоила давнишнюю балладу Франсуазы Арди и за три минуты нагнала такого драматизма, что кураж остальных фемин как ветром сдуло.

Редкого таланта актриса, что и говорить. А про Эмму Стоун и её «Оскар» расскажите кому-нибудь другому.

Опубликовано на сайте книжного магазина One Grand (Narrowsburg, New York) - One Grand Books

Перевод - Доктор Уильям С. Верховцев

Дорис Лессинг - «Трава поёт» / Doris Lessing - «The Grass is Singing»

Как завороженная, я раз за разом перечитываю книгу Дорис, чтобы снова почувствовать тот восторг, что переполнял меня, когда я впервые открыла The Grass is Singing. Помню, как безумно влюбилась во всё, что есть в этой книге - здесь на равных правах с главными героями выступает Африка, которая не только описана, но и передана через письмо. Истинное мастерство автора заставляет услышать ритм и биение сердца чёрного континента. Как то раз мы встретились с Дорис Лессинг в Лондоне, в то время я играла в британской театральной постановке по Фридриху Шиллеру.

Сэй Сёнагон - «Записки у изголовья» / Sei Shōnagon - «The Pillow Book»

В этой чудесной книге вся Япония. Заметки дамы из свиты японской императрицы, датированные 10 веком наше эры. Смею надеяться, что смогла бы сыграть Сэй Сёнагон, я чувствую особую близость с актрисами из фильмов Кэндзи Мидзогути и Ясудзиро Одзу.

Фёдор Достоевский - «Бесы» / Fyodor Dostoyevsky - «Demons»

Возможно, величайший роман из когда-либо написанных. Достоевский сжато рассказал всё, что мы должны знать про существо под названием "Человек", и добавил сверху садизма и юмора. В Польше я играла в фильме Анджея Вайды по мотивам этой великой книги.

Уильям Фолкнер - «Трилогия о Сноупсах: Деревушка • Город • Особняк» / William Faulkner - «Snopes: The Hamlet • The Town • The Mansion»

Теперь скажу про книги, которые ещё не читала. Я не раз слышала о том, что Фолкнер создал одни из самых красивых женских персонажей в современной литературе. С нетерпением жду момента, чтобы открыть для себя Линду Сноупс!

Джон Каупер Поуис - «Автобиография» / John Cowper Powys - «Autobiography»

Это ведь анкета из разряда «Десять книг, которые вы бы взяли с собой на необитаемый остров», я правильно понимаю? Много раз друзья говорили мне, какая это важная книга. Вот она, прекрасная возможность удостовериться в этом самой. Итак, решено - беру её с собой на остров!

Шарль Бодлер - «Цветы Зла» / Charles Baudelaire - «The Flowers of Evil»

Бодлер - Поэтище, вся наша нынешняя чувствительность происходит от него. Ни разу не наивный, иногда злой, всегда блестящий. Можно сказать, что мне несказанно повезло - ведь я могу читать его в подлиннике, по-французски.

Кэмерон Кроу — «Знакомьтесь - Билли Уайлдер» / Cameron Crowe - «Conversations with Wilder»

Бьюсь об заклад, на необитаемом острове нет кинотеатров, так что просто необходимо прихватить с собой книги, которые напоминали бы мне о кино. Постараюсь тайно заполнить весь багаж - сборник интервью Хичкок - Трюффо, Орсон Уэллс, Ава Гарднер ... Ну и эта книга Кэмерона Кроу туда же.

Ален Дюкасс - «Простота, Здоровье и Доброта» / Alain Ducasse - «Nature: Simple, Healthy, and Good»

С кинотеатрами разобрались, а вот будут ли на этом острове рестораны? Скорее всего, нет. В таком случае, без сборника кулинарных рецептов не обойтись. Мой выбор - Ален Дюкасс. Сюда же можно добавить книги Джейми Оливера, Феррана Адрия и Поля Бокюза.

Винсент ван Гог - «Письма к брату Тео» / Vincent van Gogh - «The Letters of Vincent van Gogh»

Письма Ван Гога - всемирный литературный шедевр. Чем ближе финал, тем сильнее на глаза наворачиваются слёзы.

Уильям Шекспир - «Гамлет» / William Shakespeare - «Hamlet»

Ну, тут не нужно лишних слов - Шекспир навсегда!

Isabelle Huppert   1976   Photo by Helmut Newton

Читать Оригинал

Марио Бава - Постеры к фильмам (Часть 4) / Mario Bava - Posters (Volume 4)

Марафонская битва / La battaglia di Maratona (1959)

Directed by Jacques Tourneur & Mario Bava

Геракл в царстве теней / Ercole al centro della Terra (1961)

Три лица страха / I tre volti della paura (1963)

Плеть и тело / La frusta e il corpo (1963)

Кровь и чёрные кружева / Blood and Black Lace (1964)

Дорога к форту Аламо / Arizona Bill / La strada per Forte Alamo (1964)

Планета Вампиров / Planet of the Vampires / Terrore nello spazio (1965)

Ринго из Небраски / Ringo del Nebraska (1966)

Directed by Antonio Román & Mario Bava

Дьяболик / Danger: Diabolik (1968)

Кровавый залив / Bay of Blood / Reazione a catena (1971)

Камера пыток / Baron Blood / Gli orrori del castello di Norimberga (1972)

Четыре раза той ночью / Quante volte... quella notte (1972)

Окраина (1998)

Режиссёр: Пётр Луцик   В ролях: Юрий Дубровин,  Николай Олялин,  Алексей Пушкин,  Алексей Ванин,  Римма Маркова,  Виктор Степанов

Демиургическое кино, напугавшее истеблишмент.

Картина не просто вторила низовой культуре, она её пересоздавала из исходных материалов. Сценарий работал с исторической реальностью так, как если бы та подчинялась теории бифуркации, динамических систем и фазовых пространств, и если уловить точку входа, то можно как бы вернуться в середину 1920-х и запустить маятник возможностей заново, чуточку откорректировав параметры.

Даже будь "Окраина" художественно слаба, синефилу её не миновать, ведь это фильм на революционный сюжет альтернативной российской истории, где итоги приватизации начала 1990-х пересмотрены лично народными мстителями, а винтикам механизма приватизации спилены шляпки.

Но "Окраина" пугающе хороша. Моментально ставший культовым фильм о вооружённом походе нескольких южноуральских куркулей на Кремль поставлен так, словно прямо сейчас в соседнем павильоне Довженко работает над "Землёй", а шолоховский "Тихий Дон" всё ещё горячая новинка книжных магазинов.

Лапидарный язык великого немого и нутряная хтонь в духе эпохального романа сделали "Окраину" той вехой, что разделила новейший российский кинематограф на "до" и "после". Вскоре Олег Ковалов снял "Темную ночь" (2000), и с тех пор не знаю ничего более пророческого, чем эти две вещи, объяснившие мне, почему жить вроде бы сытно, а воздуха всё меньше.

Елена Комиссарова / Adzhaya


She got a TV eye on me (Американские Боги)

Gillian Anderson   1997   Photo by Mark Seliger

Изображение растворилось в красочных завитках, превращаясь в фосфоресцирующие точки статики. Когда оно вернулось, «Шоу Дика Ван Дайка» непонятным образом превратилось в «Я люблю Люси». Люси пыталась уговорить Рики позволить ей заменить их холодильник на новый. А когда он наконец ушёл, она, скрестив ноги, села на кушетку и уставилась прямо перед собой – терпеливая в чёрно-белом сквозь годы.

– Тень, – сказала она. – Нам надо поговорить.

Тень молчал. Открыв сумочку, она достала сигареты, прикурила от дорогой серебряной зажигалки, которую тут же убрала на место.

– Я с тобой разговариваю. Ну.

– Бред какой-то, – сказал Тень.

– А что, остальная жизнь разумна? Не вешай мне лапшу на уши.

– Как скажешь. Но Люсиль Болл, которая говорит со мной из телевизора, на несколько порядков безумнее всего, что со мной до сих пор случилось.

– Это не Люсиль Болл. Это Люси Рикардо. И скажу ещё вот что… я даже не она. Просто в этом контексте так проще выглядеть. Вот и всё. – Она неловко поёрзала на кушетке.

– Кто ты? – спросил Тень.

– О'кей. Хороший вопрос. Я – «дурацкий ящик». Я – Ти-Ви. Я – всевидящее око и мир катодного излучения. Я – паршивая трубка. Я – малый алтарь, поклоняться которому собирается вся семья.

– Ты телевидение? Или кто-то на телевидении?

– Телевизор – алтарь. Я – то, чему люди приносят жертвы.

– И что они жертвуют?

– В основном время, – сказала Люси. – Иногда друг друга. – Подняв два пальца, она сдула с них воображаемый дым, потом подмигнула, кокетливо прищурила глаз – заставка-символ шоу «Я люблю Люси».

– Ты бог? – спросил Тень. Ухмыльнувшись, Люси манерно затянулась.

– Можно сказать и так.

– Сэм просит передать привет.

– Что? Какой Сэм? Что ты несешь? О ком ты говоришь?

Тень поглядел на часы. Двадцать пять минут первого.

– Не важно, – сказал он. – Ну, Люси-в-телевизоре. О чём нам нужно поговорить? Слишком многим в последнее время нужно поговорить. Обычно это кончается тем, что меня кто-нибудь бьёт.

Lucille Ball   I Love Lucy

Gillian Anderson   American Gods   2017

Наезд камеры: Люси выглядит озабоченной, губы поджаты.

– Ненавижу это. Мне так неприятно, что тебе сделали больно, Тень. Я бы никогда так не поступила, милый. Нет, я хочу предложить тебе работу.

– И что надо делать?

– Работать на меня. Я слышала, какие у тебя были неприятности с труппой «Агент-шоу», и скажу, на меня большое впечатление произвело то, как ты с ними обошёлся. Эффективно, рационально, по-деловому, эффектно. Кто бы мог подумать, что ты на такое способен? Они вне себя от ярости.

– Правда?

– Они тебя недооценили, дорогуша. Я такой ошибки не допущу. Я хочу, чтобы ты был в моём лагере. – Встав, она пошла на камеру. – Давай рассуждать здраво, Тень: мы – грядущее. Мы – универмаги и супермаркеты, а твои дружки – дрянные аттракционы у дороги. Господи, мы – онлайн-магазины, а твои дружки сидят на обочине хайвея и продают свои продукты с тележек. Нет, они даже не торговцы фруктами. Продавцы кнутов для бричек. Латальщики корсетов из китового уса. Мы – теперь и завтра. А твои дружки – уже даже больше не вчера.

Это была до странности знакомая речь.

– Ты когда-нибудь встречала жирного мальчишку с лимузином? – спросил Тень.

Разведя руки, она комично закатила глаза – забавная Люси Рикардо, которая умывает руки от катастрофы.

– Техномальчика? Ты познакомился с техномальчиком? Послушай, он неплохой парнишка. Он один из нас. Просто он не умеет разговаривать с незнакомыми людьми. Поработав на нас, сам увидишь, какой он потрясающий.

– А если я не хочу на вас работать, Я-люблю-Люси?

В дверь квартиры Люси постучали, и послышался голос Рики за сценой, который спрашивал Луу-си, что её так задерживает, им в следующей сцене надо быть в клубе; на мультяшном личике Люси промелькнуло раздражение.

– Чёрт, – ругнулась она, – Послушай, сколько бы ни платили тебе старики, я заплачу вдвое. Втрое. Во сто раз. Что бы они тебе ни дали, я могу дать намного больше. – Она улыбнулась великолепной, задорной улыбкой Люси Рикардо. – Только скажи, милый. Что тебе нужно? – Она начала расстегивать пуговицы блузки. – Эй? Тебе когда-нибудь хотелось увидеть грудь Люси Рикардо?

Экран погас. Включилась функция «сон», и телевизор умер. Тень поглядел на часы: половина первого.

– Нет, пожалуй, – сказал он.

Перевернувшись на бок, он закрыл глаза. Тут ему пришло в голову, что причина, почему ему больше нравятся Среда, мистер Нанси и все остальные, чем их противники, довольно проста: возможно, они грязны, возможно, они дешёвка, и кормёжка у них дерьмовая на вкус, но они хотя бы не говорят штампами.

И, подумалось ему, в любой день он, пожалуй, предпочтёт супермаркету придорожный аттракцион, каким бы дешёвым и бесчестным или печальным он ни был.

Нил Гейман, «Американские Боги»

Gillian Anderson   American Gods   2017

Gottfried Helnwein - Gallery (Volume 3)

Balance of Terror  1982

The Disaster (Majakowski)  1993

 

Внимание! Публикация содержит материалы, не рекомендованные к просмотру лицам моложе 18 лет и людям с неустойчивой психикой.

И не говорите потом, что вас не предупреждали!

Один час в Техасе


Подарок для моей возлюбленной Бонни Роттен

Щелкнул замочек и я, спросонья не понимая, что этот красивый и эффектный жест позаимствует через три десятилетия какой-то режиссер с итальянской фамилией и выпяченным вперед подбородком, всовывая его в каждый шедевр: щёлк, и взгляд снизу, из багажника, чемоданчика, коробки, очень креативно и необычно, постепенно просыпаясь еще подумал о Бунюэле, но тут налетела музыка, еле слышимая, но неприятная.

Я удивился столь странному вкусу Хозяина, надо же, промотался по белу свету, встречал полных мудаков в Корпусе, поехавших коротко стриженными головами на кантри, а сам слушает Синатру.

Гангстер заливался своим сдобным голосом по радио, потягиваясь я представил его в белом смокинге, шарахается меж столиков кабака, а прилизанные и провонявшие чесноком люди жрут, ломают лобстеров руками, брызжут соком на вульгарные декольте подружек, подзывают уверенными жестами метра и втолковывают, пришептывая и кривя уголок рта, обмениваются тайными знаками, прищуренными глазами окидывают прокуренное помещение, рыгают и слушают этого придурка в смокинге, вернувшегося на сцену, где ошарашенные нигеры дуют в блестящие трубы и лихо притопывают ботинками.

Меня взяли за бока и приподняли с фланелевой лежанки, я уж умял ее, как полярный зверек песец утаптывает снег, образовал своим весом выемку, теплую и удобную, в ней так хорошо было полеживать в полудреме, вспоминая ветер на крыше небоскреба, бегущего мужика в смешном тренировочном костюме.

А как засуетилась охрана, неприличными шерстяными костюмами обрамлявшая бегуна! Они прикладывали запястья к враз побледневшим губам, что-то орали, прижимали пальцами уши, похоже, что там, в ушах, что-то было, то, что не давало им покоя, нашептывало, шуршало помехами и разноголосицей, заставлявшей их напрягать слух и иногда забавно дергать шеями.

Я рассматривал их, одного за другим, отмечая очень внимательно багровые шеи, пульсирующие алой кровью, которую мы с Хозяином могли бы пустить на раз - два, если б ему захотелось этого, но он водил Длинной взад и вперед, а я поворачивался следом за подружкой, соединенный с ней крепчайшими узами братства, тонко выверенными, математически обоснованными, отточенными на заводах "Цейсса", вроде, как я слышал из приглушенного разговора Хозяина с Мариной, принадлежавших гедеэровцам, конченым фраерам и обсосам, просравшим все достижения отцов.

Он много чего говорил, мой Хозяин, он даже сам с собой бормотал частенько, когда Марина, устав от его заморочек, куда-то пропала и вечера стали бесконечными, а бархатные тряпочки, которыми он меня протирал часами, утратили привычный им блеск ворса. Да все будто полиняло, когда он вернулся.

- Ну, здравствуй, - сказал он, начиная неторопливо водить тряпочкой по моему глазу.

Мне хотелось зажмуриться, засмеяться, но уловив его горячечный шепот, я насторожился и начал слушать внимательнее, стараясь отрезать надоедливые завывания Френки, капающую из неплотно закрытого крана на кухне воду и отдаленный гул машин, наверное, мы все еще были в том мотеле, такие поганые стены только в том мотеле.

- Суки, - бормотал он, выкладывая на стол части Длинной, зевнувшей с хрустом при виде Никелевых, вставших бодреньким рядком на самом краю постели, заправленной синим покрывалом.

Как они только там стоят, стройные дружки-приятели? Им всегда было нужно твердое покрытие, любое, но твердое, книжка со странным названием "Холли", прикроватная тумбочка, стол, багажник его развалюхи, асфальт, дерево, за которым он прилег, будто уставший путешественник, смотрящий в небо и ждущий чего-то, а тут приспособились на мягком, стоят и не мурлычат, изображают из себя стойких оловянных солдатиков, хотя только накануне хихикали и толкались, ловкачи.

- Они думают, что я дурак, но я не дурак, совсем не дурак. Помнится, какой - то белорус сказал, что у меня рожа, как у брандспойта, наверное, это была шутка, непонятная мне, но он получил свое, слышишь, - шипел Хозяин, закончив меня протирать и взявшись за ложе Длинной, - он получил сполна.

- Боже, - захохотал он, - какая там была земля, одна глина, а не земля. Я задолбался, - снова зашептал он, водружая меня на подругу, - рыть эту поганую землю, а шутник лежал рядом без головы, ха - ха - ха, я разнес ему голову из револьвера с пятидесяти ярдов! Понимаешь? - щелкая и звякая спросил он у меня.

Мне хотелось кивнуть, конечно, я понимаю, Хозяин, пять десятков ярдов - это вери велл, за всю хуйню выстрел.

- Красавица ты моя, - он уже гладил Длинную, сверкая безумными глазами и улыбаясь, как крокодил, увиденный мною на той неделе по телевизору, когда мы, переезжая с места на место, запутывая агентов и бесконечно проверяясь в метро, на улицах и у витрин, и попали в этот странный мотель, притулившийся на окраине Далласа. - Пришло время немножко поработать.

Мы вышли на улицу, я чуть не вскрикнул от шума и яркого света, ослепившего мои глаза. Странно, он попал в оба глаза, такое бывало редко, почти и не было такого, чтобы свет слепил с обеих сторон, но сейчас было все по другому.

Через мгновение я понял, что один из светов - ненастоящий, он подсвечивал себе фонариком, пробираясь по каким-то затемненным комнатам, забитым пылью и книгами, изредка осторожно пересекая открытое освещенное солнцем пространство, и вот тогда-то меня слепило с двух сторон.

Я еще улыбнулся своей наивности и подивился странностям восприятия, но вот он лег, положив Длинную на стопку книг, передернул Затвор, посылая одного из Никелевых на пост, и тут я увидел их.

Они сидели в открытом кабриолете, на Жаклин был какой-то нелепый костюм странного цвета, Конелли - просто жирный ублюдок, но моя цель была прекрасна, всем ветрам и с любой позиции, тут даже расстояние не имело никакого значения. Вот оно: счастье.

Ад Ивлукич

Jodie Foster, Photo by Helmut Newton

«Сейчас для меня важнее всего хорошие режиссёры – только они и держат меня в кино. Каждый год выходит примерно пять фильмов, которые мне хочется посмотреть. Если раз в пару лет появляется фильм, в котором мне хочется сыграть, – просто отлично. Если такие картины будут появляться раз в четыре года – тоже хорошо. Не думаю, что если я не снимаюсь, значит, я никто. У меня много других интересов, помимо кино.»

*    *    *    *    *    *    *    *    *    *

19 ноября 1962 года родилась Алисия Кристиан «Джоди» Фостер

Мини-поздравление двухлетней давности можно прочитать здесь