Welcome to Rio Bravo 76

Наши здешние дни - только карманные деньги, гроши, звякающие в пустоте, а где-то есть капитал, с которого надо уметь при жизни получать проценты в виде снов, слёз счастья, далёких гор.

Владимир Набоков, "Дар".

Messer Chups, Amsterdam BeatClub, July 5th 2019 (Volume 4)

Олег Гитаркин / Guitaracula

Светлана Нагаева / Zombierella

Олег Гитаркин / Guitaracula

Messer Chups - Guitaracula,  Rockin Eugene,  Zombierella

Светлана Нагаева / Zombierella

Guitaracula & Rockin Eugene

All photos by Susana Martins

Конструктор красного цвета / Engineering Red (1993)

Псевдонаучно-документальная лента Андрея И. считается крайне сложной для просмотра, много хуже различного рода слэшеров с расчленёнкой. Потому что расчленёнка в слэшерах всё-таки искусственная, а в «Конструкторе...» всё по-взрослому.

Использованные в фильме учебно-документальные кадры медицинских операций выглядят тошнотворно и производят подлинно шоковый эффект, хотя не имеют целью кого-либо шокировать. Тем не менее, зритель невольно подозревает, что за кровавым кошмаром, творящимся во весь экран, должно стоять нечто большее, чем научно обоснованная пересадка тканей, выполняемая специалистами в области пластической хирургии.

В Советском Союзе, как и во всём мире, велись исследования возможностей трансформации человеческого тела. Закадровый голос диктора под соответствующий видеоряд зачитывает научно-фантастический текст о том, как изучались приживаемость металлических имплантантов костей и пересаженных органов, выживание сиамских близнецов, перспективы переливания трупной крови и тому подобное.

Согласно фильму, суть этих опытов – преодолеть психические защитные барьеры человеческого организма. Заставить организм подчиняться импульсам извне, отключить мозг и превратить гальванические подёргивания конечностей в квалифицированную и полезную мускульную работу. Например, оживлять таким способом погибших солдат и направлять обратно в окопы получившихся монстров Франкенштейна.

Однако если живые ткани позволяли самые фантастические эксперименты над собой, то мозговые "центры управления" не терпели вмешательство скальпеля в естество, и сердце отказывалось биться в ином ритме, кроме собственного. Живой конструктор раз за разом ломался.

В то же время экспериментатор-Природа проводит над людьми самые чудовищные опыты, и довольно удачно. В фильм включены кадры из жизни неразделённых сиамских близняшек. Этакий тяни-толкайчик из двух деформированных детских тел, живущий в научном институте на попечении исследователей, а не родителей. Вот близнецы младенцы, а вот они достигли школьного возраста... закадровый голос диктора комментирует проводимые над детьми бездушные научные эксперименты. Девочки улыбаются кинооператору, они хотят нравиться незнакомым людям, пришедшим на них поглазеть. Дети как дети, только уродливые. Я тихо всхлипывала, смотреть на радостных бедняг невозможно.

Подлинную документальную хронику хирургических экспериментов Андрей И. смонтировал в единый коллаж с "реконструкцией" внутреннего монолога персонажа "Волшебной горы" Томаса Манна (я Томаса Манна никогда даже не пыталась прочесть, так что просто верю на слово титрам "Конструктора..." и рецензентам). Душа убитого взрывом солдата, покидая разъятую на части плоть, переживает из-за догадки о том, что у Христа было три сиамских близнеца, и они были разделены представителем таинственной секты пустынников. Христу, надо полагать, достался их общий дух (душа), а что же досталось трём отделённым от Спасителя братьям?

Мало того, что не разбираюсь в ересях, но мне остался неясен и общекультурный смысл настойчиво проведённой аналогии между апостолами и светло улыбающимися сиамскими близнецами из советского научного института. Упоминался некий фактор, из-за которого любые близнецы неразделимы духовно и психически.

Предполагаю, что это было размышление Андрея И. о возможности или невозможности разделить тело и душу, т.е. авторский комментарий к вопросу о возможности управлять лишенным души телом.

Помимо размышлений героя Томаса Манна, в ирреальный, медитативный сюжет “ментального путешествия” прибавлены также фантазийные сцены "томления", "зачатия", "рождения" и "поедания плоти" в исполнении Анны Семкиной, продюсера проектов Андрея И. Анна изображает жизнь тела в моменты, когда оно подчиняется только своим плотским импульсам и неподконтрольно духу. Имхо, это слабое место фильма. Образность нулевая, а символика слишком навязчивая. Документальная часть фильма несопоставимо интересней.

Елена Комиссарова / Adzhaya

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

Brian Jones & Keith Richards, Photo by Michael Cooper

Ещё один хороший знакомец - Майкл Купер, с ним мы тоже постоянно околачивались. Первоклассный фотограф. Он был способен тусоваться сутками и употреблять мешками. Единственный известный мне фотограф, у которого реально дрожали руки во время съёмки, но всё выходило как надо. “Как это у тебя получилось? У тебя же руки тряслись? Это ж должен был выйти не снимок, а одна размазня”. — “Просто надо знать, когда нажимать”.

Майкл во всех подробностях зафиксировал первые этапы Stones, потому что снимал не переставая. Для Майкла фотография стала образом жизни. Его абсолютно захватывало создание картинки - можно даже сказать, он был в плену у картинки. В чём‑то Майкл был порождением Роберта Фрейзера. У того имелись наклонности гуру, и Майкл привлекал его массой всяких своих черт, но особенно Роберт ценил в нём художника и потому продвигал как мог. Майкл служил нам всем связующим звеном. Он был как клей между разными слоями Лондона: и аристократами, и урлой, и всеми остальными.

Когда принимаешь столько, сколько принимали мы, всегда будешь разговаривать о чём угодно, только не о своей работе. Это значило, что мы с Майклом обычно сидели и трепались об особенностях разной дури. Два торчка, вычисляющие, как бы словить приход покруче без особых последствий для здоровья. Ничего про “офигенную вещь”, которая у меня в работе, или у него в работе, или всё равно у кого. Работа побоку. Я знал, как он вкалывает. Он был маньяк-трудоголик, такой же, как я, но это как бы подразумевалось.

С Майклом была ещё одна фигня — временами на него накатывала глубокая, страшная депрессия. Беспросветная чернуха. Кто бы мог подумать - этот поэт объектива был сделан из совсем хрупкого материала. Майкл потихоньку сползал за пределы, откуда никто не возвращается. Но пока что мы держались бандой. Не в смысле, что ходили на дело и всё такое, а в смысле элитного кружка для своих. Выпендрёжники и возмутители спокойствия - что уж скрывать, - переходившие все границы просто потому, что так было нужно.

Кит Ричардс, «Life»

Virna Lisi, Arabella (1967)

Virna Lisi & James Fox

Обед окончен. Кофе со столетним коньяком выпито. Двухдолларовая сигара – «Корона Коронас» – выкурена до половины, и пепел её не отвалился. Наступил мучительный час: куда ехать «дальше», каким сатанинским смычком сыграть на усталых нервах что-нибудь весёленькое?

Роллинг потребовал афишу всех парижских развлечений.

– Хотите танцевать?

– Нет, – ответила Зоя, закрывая мехом половину лица.

– Театр, театр, театр, – читал Роллинг. Всё это было скучно: трехактная разговорная комедия, где актёры от скуки и отвращения даже не гримируются, актрисы в туалетах от знаменитых портных глядят в зрительный зал пустыми глазами.

– Обозрение. Обозрение. Вот: «Олимпия» – сто пятьдесят голых женщин в одних туфельках и чудо техники: деревянный занавес, разбитый на шахматные клетки, в которых при поднятии и опускании стоят совершенно голые женщины. Хотите – поедем?

– Милый друг, они все кривоногие – девчонки с бульваров.

– «Аполло». Здесь мы не были. Двести голых женщин в одних только… Это мы пропустим. «Скала». Опять женщины. Так, так. Кроме того, «Всемирно известные музыкальные клоуны Пим и Джек».

– О них говорят, – сказала Зоя, – поедемте.

Они заняли литерную ложу у сцены. Шло обозрение.

Непрерывно двигающийся молодой человек в отличном фраке и зрелая женщина в красном, в широкополой шляпе и с посохом говорили добродушные колкости правительству, невинные колкости шефу полиции, очаровательно подсмеивались над высоковалютными иностранцами, впрочем, так, чтобы они не уехали сейчас же после этого обозрения совсем из Парижа и не отсоветовали бы своим друзьям и родственникам посетить весёлый Париж.

Поболтав о политике, непрерывно двигающий ногами молодой человек и дама с посохом воскликнули: «Гоп, ля-ля». И на сцену выбежали голые, как в бане, очень белые, напудренные девушки. Они выстроились в живую картину, изображающую наступающую армию. В оркестре мужественно грянули фанфары и сигнальные рожки.

– На молодых людей это должно действовать, – сказал Роллинг.

Зоя ответила:

– Когда женщин так много, то не действует.

Затем занавес опустился и вновь поднялся. Занимая половину сцены, у рампы стоял бутафорский рояль. Застучали деревянные палочки джаз-банда, и появились Пим и Джек. Пим, как полагается, – в невероятном фраке, в жилете по колено, сваливающиеся штаны, аршинные башмаки, которые сейчас же от него убежали (аплодисменты), морда – доброго идиота. Джек – обсыпан мукой, в войлочном колпаке, на заду – летучая мышь.

Сначала они проделывали всё, что нужно, чтобы смеяться до упаду. Джек бил Пима по морде, тот выпускал сзади облако пыли, потом Джек бил Пима по черепу, и у того вскакивал гуттаперчевый волдырь.

Джек сказал: «Послушай, хочешь – я тебе сыграю на этом рояле?» Пим страшно засмеялся, сказал: «Ну, сыграй на этом рояле», – и сел поодаль. Джек изо всей силы ударил по клавишам – у рояля отвалился хвост. Пим опять страшно много смеялся. Джек второй раз ударил по клавишам – у рояля отвалился бок. «Это ничего», – сказал Джек и дал Пиму по морде. Тот покатился через всю сцену, упал (барабан – бумм). Встал: «Это ничего», – выплюнул пригоршню зубов, вынул из кармана метёлку и совок, каким собирают навоз на улицах, почистился. Тогда Джек в третий раз ударил по клавишам, рояль рассыпался весь, под ним оказался обыкновенный концертный рояль. Сдвинув на нос войлочный колпачок, Джек с непостижимым искусством, вдохновенно стал играть «Кампанеллу» Листа.

У Зои Монроз похолодели руки. Обернувшись к Роллингу, она прошептала:

– Это великий артист.

– Это ничего, – сказал Пим, когда Джек кончил играть, – теперь ты послушай, как я сыграю.

Он стал вытаскивать из различных карманов дамские панталоны, старый башмак, клистирную трубку, живого котёнка (аплодисменты), вынул скрипку и, повернувшись к зрительному залу скорбным лицом доброго идиота, заиграл бессмертный этюд Паганини.

Зоя поднялась, перекинула через шею соболий мех, сверкнула бриллиантами.

– Идёмте, мне противно. К сожалению, я когда-то была артисткой.

– Крошка, куда же мы денемся! Половина одиннадцатого.

– Едемте пить.

Алексей Толстой,  «Гиперболоид инженера Гарина»,  1927 г.

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

8 ноября 1936 года в городе Анкона родилась актриса Вирна Лизи

Veicolo Spaziale Distrutto Sul Pianeta Dei Dinosauri

Metaluna 4 не отвечает

 

Мы шагаем по планетам, по которым никогда

Не ступала человека - покорителя нога

Шалом!

НОМ,  Марш Косморазведчиков

Бриджит Лаэ, Клаус Кински, Удо Кир и Томас Милиан в неизвестном фильме Дарио Ардженто!

Космический корабль терпит бедствие на затерянной пустынной планете. Команда астронавтов исследует окрестности и очень скоро понимает, что они здесь не одни. Среди озёр и вулканов под красными небесами шастают гигантские динозавры. Выжить в такой компании будет непросто...

Конечно, вся эта история слишком красива, чтобы быть правдой. Фейковый постер к утерянному фильму Ардженто опубликовал бразильский режиссёр-многостаночник Petter Baiestorf, энтузиаст малобюджетного экзотического трэша, гора, эксплотейшен и прочей специфической веселухи.

Кастинг на главные роли проведён вполне себе грамотно. Про Томаса Милиана не скажу, но вся остальная команда косморазведчиков вопросов не вызывает. Могла Бриджит Лаэ облачиться в тесный скафандр, чтобы при первой оказии выпорхнуть из него и сходить «скупнуться» голышом (при этом за кадром хорошо бы запустить генсбуровскую игривую нетленку «Contact», в ней речь идёт как раз про «комбинезон спасьяль»)? Да запросто! О-ля-ля! Уи, мон шери!

Мог Удо Кир («Спермула», 1976) сыграть засланного казачка, внутри которого растёт саблезубый алиен? Как два пальца! Мог Клаус Кински по быстрому прикинуться судовым врачом и геройски погибнуть на двадцатой минуте (ибо параллельно снимается ещё в двух фильмах)? Яволь, херр режиссёр! Гив ми авансен мой гонорарен унд врубай уже шнеле свой камера. Нихт капитулирен!

А вот с режиссёром случилась промашка. Ну не стыкуется кровавый князь Ардженто с эстетикой итальянского sci-fi, космическими рейнджерами и косяком птеродактилей в чужом небе. Если уж пробовать подобрать постановщика для подобной фильмы, то вот вам пятерка мастеров экрана:

Антонио Маргерити. Титан малобюджетного европейского кино, автор великой фантастической тетралогии 1965-1967 («Во власти смертельного тумана», «Смерть с планеты Айтин» etc.) Легко скользил из жанра в жанр, повлиял на хренову тучу последователей и почитателей. Многократно упомянут Брэдом Питтом в гениальной сцене тарантиновских «Бесславных Ублюдков».

Кёртис Харрингтон. Визионер, оккультист, друг и соратник Кеннета Энгера. По заказу Роджера Кормана перемонтировал и частично переснял «Планету Бурь» Павла Клушанцева, сделав на основе «Бурь» две самостоятельные картины. Если бы Харрингтон взялся за «Veicolo Spaziale Distrutto Sul Pianeta Dei Dinosauri», шедевр Клушанцева попал бы под раздачу и в третий раз.

Луиджи Баццони. Ещё один итальянский жанровый маэстро. Снял очень мало, был славен великолепным кастингом своих фильмов. Тина Омон, Франко Неро, Ида Галли, Клаус Кински, Флоринда Болкан, Джек Пэланс, Вольфганг Прайсс, Николетта Эльми etc. - все они играли в картинах Баццони. Тому, кто помнит инопланетные куски в «Le Orme», ничего дополнительно объяснять не надо.

Клод Мюло. Мятежный француз, ментальный брат-близнец Жана Роллена. Оба стартовали с готических хорроров, оба были отвергнуты продюсерами мейнстрима, оба перешли на съёмки эротики, а затем и порно (в то время во французском adult cinema осел целый легион изгоев и непризнанных талантов), оба изо всех сил ковали славу Бриджит Лаэ. Разница в том, что Жана Роллена признание хоть и посмертно, но догнало, а Мюло так и остался героем для немногих.

Киндзи Фукасаку. Великий император японского эксплотейшен. Юнцы истово чтут Фукасаку за «Королевскую Битву», матёрые эстеты - за семидесятнические фильмы про якудза. Отметился умопомрачительным космическим хоррором «Зелёная Слизь», подведшим жирную черту под тетралогиией Антонио Маргерити.

Доктор Уильям С. Верховцев

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *


Пять лучших альбомов Мэдчестера

Шутливый термин Madchester объединяет слова "Mad" ("Безумный") и "Манчестер" - название промышленного города на севере Англии, пятого по величине города в стране. Именно здесь в конце 1980-х годов зародился уникальный сплав из психоделического рока местного разлива, чикагского эйсид-хауса, "джангл-попа" типа The Byrds и фанкового баса.

Эпицентром мэдчестерской сцены стал ночной клуб Haçienda, который открылся в мае 1982 года и был частью империи Factory Records. Пик влиятельности направления пришелся на период с 1988 до 1992 года. Музыкальный стиль породил и оригинальную уличную моду: футболка с названием любимого бэнда, панама, мешковатые штаны.

The Stone Roses. The Stone Roses (1989)

Йен Браун (вокал, шепот), Джон Сквайр (гитара), Мани (бас) и Рени (барабаны) - блестящая команда и главные фигуры сцены! Группа The Stone Roses была основана в 1984 году и выпустила первый сингл "So Young" в 1985 году. Отправной точкой для Мэдчестера послужила песня "Elephant Stone" (1988).

Год спустя вышел дебют The Stone Roses, который с полным правом входит в списки поворотных поп-альбомов на все времена. От басового вступления "I Wanna Be Adored" до психоделического ухода в космос в "I Am Resurrection" - это вневременная классика инди, которая не теряет свежести и влиятельности по сей день.

Happy Mondays. Pills ’n’ Thrills and Bellyaches (1990)

Если The Stone Roses были The Beatles своего поколения, но Happy Mondays во главе с наглым торчком Шоном Райдером заняли нишу The Rolling Stones. На вершине славы (и на пике Мэдчестера) группа функционировала в режиме бесконечной вечеринки, которая пульсировала психоделическими грувами.

По сравнению с большинством манчестерских групп Happy Mondays были угрожающе современными. Парни брали за основу не только 1960-е, но и хип-хоп и сэмплирование. Продюсеры Пол Оукенфолд и Стив Осборн, несомненно, оставили свой отпечаток на звучании этого бурлящего коллажа из секса, наркотиков и мутного манкунианского рок-н-ролла.

Inspiral Carpets. Life (1990)

Inspiral Carpets послужили одним из главных источников вдохновения для Ноэла Галлахера. По молодости будущий основной автор песен Oasis гастролировал с группой в качестве роуди. Inspiral Carpets были сформированы в Олдэме в 1983 году и воссоединились в 2003 году после почти 20-летнего разрыва.

Группа, которая отличалась активным использованием органа, дебютировала в 1990 году, выпустив "Life" в качестве первого студийного альбома. Отлично спродюсированная пластинка привнесла свежести и веселья в погрязший в меланхолии инди-рок. Такие хиты, как "This Is How It Feels", "Song For A Family" и "She Comes In The Fall", без устали крутились на манчестерских вечеринках.

The Charlatans. Some Friendly (1990)

Дебютный альбом The Charlatans вышел в 1990 году. Сессии звукозаписи шли туго. Участники группы были вместе меньше года, они оказались под давлением со стороны лейбла и столкнулась с нехваткой песен, которые были бы достаточно хороши для альбома. Однако в конечном итоге результат вышел превосходным.

"Some Friendly" мгновенно попал в топ британских альбомных чартов, как и локомотивный сингл "The Only One I Know". The Charlatans опирались на психодел 1960-х, взрывные партии органа и звездный потенциал фронтмена Тима Берджесса. Впереди у группы была блестящая карьера, которая длится по сей день.

Northside. Chicken Rhythms (1991)

Эту команду мало кто знает, но Northside зафиксировали на студийной пленке образцовое мэдчестерское настроение золотой поры. Их единственный альбом был выпущен в 1991 году лейблом Geffen (и был поддержан Factory Records), но так и не достиг уровня славы других групп из Манчестера.

Northside были менее амбициозными, чем их коллеги из The Stone Roses и Happy Mondays. Тем не менее, их сингл "Take Five" оказался одной из последних британских поп-песен, отметившихся в американских чартах до того, как их поглотил гранж. "Shall We Take A Trip" была запрещена на радио из-за намеков на ЛСД но все же попала в хит-парад. К сожалению, Northside распались в 1996 году, вскоре после падения лейбла Factory и финального выступления в клубе Haçienda.

Игорь Цалер

Оригинал на Яндекс Дзен

Barbara Kwiatkowska-Lass, 1961. Photo by Peter Basch

Таких красивых девушек, как Барбара, я ещё не видел. Волосы у неё были тёмно-русые, почти каштановые. Овальное лицо с большими глазами, длинными ресницами, маленьким курносым носиком, а сама она была худенькая, но крепкая. Мы снова и снова занимались любовью, но я всё время чувствовал в ней какую-то скованность. По-моему, она так никогда и не получила удовольствия от секса.

Утром мы поехали на студию на мотоцикле. Я катил с шиком, а от возбуждения стал ещё беспечнее, чем обычно. Где-то на полпути я понял, что не чувствую её рук у себя на талии. Я оглянулся. Её не было. Она ждала меня на тротуаре, целая и невредимая, с удивительной детской улыбкой деревенской девушки. На другой день она снова позвонила. Я заехал и опять отвёз её к себе.

Через несколько дней она переехала ко мне. Наши отношения не мешали моей работе, но давали уверенность и бодрость — как раз то, что было нужно. Мы очень любили друг друга, но это не мешало мне заводить интрижки, когда Барбары не было рядом. Всё еще казалось, что необходимость хранить верность рождает ненависть.

9 сентября 1959 года мы стали мужем и женой. Мы уже так давно были вместе, что новый статус ничего особенно не изменил. Мы по-прежнему продолжали жить в моей комнате. Домохозяйки из Барбары не получилось, она не готовила, да и кухни у нас всё равно не было. Но перемены всё же были. Друзья стали по-другому к нам относиться. Приятно было представлять Барбару словами: «Это моя жена».

[...] Мы с Барбарой полетели в Париж — два молодых наивных поляка, надеющихся оставить свой след в утончённой культурной столице мира. Рустан, продюсер будущего фильма, предложил нам выпить вместе с Жан-Луи Трентиньяном, игравшим главную мужскую роль. Хотя все были вежливы, я почувствовал: что-то не так.

Лишь годы спустя я узнал, что французы были близки к тому, чтобы тут же отказаться от затеи работать с Барбарой. Несмотря на экспресс-курс, который я ей преподал, её французский почти исчерпывался словами «бонжур» и «мерси боку». Тогда мы ещё не знали, что фильм Робера Менегоса «Тысячное окно» пройдет совершенно незамеченным.

Хотя Барбаре обещали всего тысячу долларов, Рустан щедро финансировал нас — может быть, ради рекламы. Я всегда оставался рядом с женой, был переводчиком, менеджером, репетитором. Подбадривал. Она так смущалась, что никуда меня от себя не отпускала. Я очень желал Барбаре успеха, но мне и самому хотелось чего-нибудь добиться. Я довольно быстро понял, что её фильм ерунда, но ничего не мог поделать. К счастью, она скоро поднаторела во французском и осмелела.

Потом нам вроде бы начало везти. Знаменитый французский режиссер Рене Клеман, только что сделавший Алена Делона звездой благодаря пользовавшейся большим успехом картине «На ярком солнце», собирался снова снимать. И вот Клеман заинтересовался Барбарой. Лола Мулуджи, агент Барбары, настояла, чтобы Барбара была одета соответственно случаю.

На оставшиеся у нас деньги мы купили платье в Галерее Лафайетт. Барбара гордо сжимала пакет с покупкой, когда мы бросились звонить Лоле. Лола сообщила, что Барбара должна встретиться с Клеманом в баре отеля «Лютеция» следующим утром в одиннадцать. В полном восторге Барбара повисла у меня на шее.

Тогда-то я обратил внимание, что пакета у неё в руках больше нет. «Где этот проклятый мешок?» — заорал я. Его не было. Украли. Барбара разрыдалась. Обескураженные, мы спустились на эскалаторе в метро. Там на платформе мы подозрительно осматривали все пакеты из Галереи Лафайетт. Теперь у нас не было ни денег, ни платья.

Моя ярость перекинулась с вора на французов вообще, на заносчивую парикмахершу, которая не желала укладывать Барбаре волосы, если та не позволяла себя стричь, на нахального зеленщика, который надменно ухмылялся, потому что мы всегда покупали самую дешёвую еду, на всех грубых, наглых, саркастичных, самоуверенных парижан, с которыми мне случалось сталкиваться.

И снова нам помогли друзья-поляки. Барбаре одолжили подходящее платье. Я отвёз её в отель «Лютеция» и подождал в кафе напротив. Когда примерно через час она присоединилась ко мне, по её лицу всё можно было прочитать: роль она получила. Единственное условие, которое с неохотой было принято, состояло в том, что она должна забыть о своей непроизносимой польской фамилии. Отныне она будет Барбарой Ласс.

По нашим стандартам мы с ней в один миг стали богачами. Я давно уже мечтал об автомобиле, и санкция на покупку была получена. Входя в выставочный зал, я чувствовал, что никто из продавцов не считал меня потенциальным покупателем. Одет я был плохо и казался слишком юным для своих лет. Я повёл себя дерзко. Указал пальцем на «Мерседес-190» с откидным верхом и заявил: «Я возьму вот такой, только красный».

Заплатил я наличными.

Роман Полански, «Roman», 1984

Перевод - Мария Теракопян