Welcome to Rio Bravo 76

Наши здешние дни - только карманные деньги, гроши, звякающие в пустоте, а где-то есть капитал, с которого надо уметь при жизни получать проценты в виде снов, слёз счастья, далёких гор.

Владимир Набоков, "Дар".

Jim Morrison, 1968. Photo by Michael Montfort

James Douglas Morrison (December 8, 1943 — July 3, 1971)

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

Джим ступил на берег Острова Богов под барабанную дробь. Барабаны стучали по всему острову, и их перекрёстные ритмы бились, как рваный пульс самой Вселенной, разносясь гулким эхом в тёплом, сладком и чуть липком воздухе тропиков. Джим уже свыкся с этим вселенским сердцебиением.

Барабаны звучали и на триреме, задавая ритм гребцам. Барабанщик сидел на возвышении на корме – позади и выше гребцов, – одетый только в набедренную повязку. Его натёртое маслом тело блестело даже при свете звёзд. Высокая широкоплечая женщина-надсмотрщица в проклепанной коже не жалела кнута для гребцов. Они могли быть братом и сестрой – эта женщина и барабанщик. Надсмотрщица выше семи футов ростом и барабанщик, чьё мускулистое тело являло собой недостижимый стероидный идеал любого смертного культуриста, – эти двое были как полубоги, помесь людей и богов, как легендарный Геракл или титаны из мифа.

Трирема была уже, длиннее и как-то изящнее всех остальных галер, которых Джим видел на Великой реке, но и на ней тоже были рабы-гребцы, прикопанные цепями к скамьям. Сперва Джим удивился, почему вудушные боги не используют зомби в качестве грубой рабочей силы. Он даже спросил об этом Данбалу Ля Фламбо, но та покачала головой, как бы намекая, что Джим насмотрелся дешёвых ужастиков:

– Джордж Ромеро уничтожил всех зомби. А эти гребцы – послушники культа Обеа, так что им нравится, когда их унижают и бьют.

Джима больше всего удивило, что они с Доктором Уколом и Данбалой Ля Фламбо не перенеслись на Остров Богов сразу, а поплыли туда на галере, которая, но примерным прикидкам Джима, была где-то милях в десяти от берега, когда они на неё попали. А на галеру они попали через смещение реальностей, которое Укол применял, когда таскал Джима по многочисленным галлюцинациям. Джим так и не понял, зачем им понадобился этот промежуточный переход по морю, когда можно было бы перенестись прямо на Остров. Когда он об этом спросил, то получил очередной раздражённый ответ:

– Это точка перехода, Корабль Агве. Так положено – все так приходят на Остров Богов. Не можем же мы допустить, чтобы люди могли напрямую входить на Остров. Иначе мы, как и Ад, превратимся лишь в парк развлечений для праздных туристов.

Не сказать, чтобы Джима чрезмерно тревожил этот морской переход. На самом деле он был даже рад: у него появилось время как-то морально себя подготовить – привыкнуть к мысли, что в его Загробной жизни начинается новый этап. Он стоял на шканцах вместе с вудушными богами, глядя на море, винно-тёмное море Байрона с пурпурным отливом, где резвились дельфины, касатки и скаты. Про себя он отметил, что опять путешествует по Посмертию по воде. Может быть, это какой-то символ или мистический знак? Неспроста же в последнее время его почти постоянно окружает вода: то река, то болото, то канализация, то океан.

Сам остров пока что скрывался во тьме зыбкой изменчивой ночи, только вулкан на одном конце красновато отсвечивал лавой. Джим поглядывал на вулкан с опаской. В последнее время ему попадалось как-то уж слишком много раскалённых и взрывоопасных гор, и он очень надеялся, что это не станет ещё одним повторяющимся мотивом его затянувшихся странствий. Его как-то не привлекала загробная жизнь, проходящая в медленном плавании мимо вулканов. Хотя, надо думать, вулкан – неотъемлемая принадлежность Острова Богов. И правда: какой же Остров Богов без вулкана?! Тем более что некоторым обитателям Острова, может быть, вообще без него не обойтись. Они в нём живут.

Теперь, когда они подошли ближе, Джим разглядел, что горячая красная лава – не единственный свет на Острове. Тысячи крошечных точек света – и движущихся, и статичных – явно указывали на то, что Остров Богов если и не перенаселён, то уже близок к этому. Точки света мигали, искрились, словно крошечные драгоценные камни, создавая необходимую атмосферу тайны и волшебства.

Другая приятность, связанная с этим кратким морским переходом, – прислужницы на корабле. Высокие, стройные девушки с кожей кофейного цвета, кажется, происходили из одного генофонда с барабанщиком и суровой надсмотрщицей, а единственная их цель заключалась, похоже, в том, чтобы доставлять максимальное удовольствие пассажирам. Они подносили Джиму какие-то невообразимые фруктовые коктейли на основе рома, украшенные дольками ананаса и бумажными зонтиками. Ему даже предложили массаж с тёплым маслом и травами. Искушение было велико, но Джиму как-то не хотелось терять из виду троих вудушных богов, что стояли на том конце шканцев и о чём-то серьёзно беседовали на своём странном, певучем креольском наречии.

Да, богов было трое. Помимо Доктора Укола и Данбалы Ля Фламбо, на борту Корабля Агве оказался и Барон Тониер, Барон Гром. Вернее, он уже ждал их на корабле, одетый в свою пышную военную форму. Изначальная троица снова собралась вместе, и Джим подумал, что массаж с тёплым маслом – это как-то уж слишком фривольно для такого торжественного момента, хотя он так и не понял, в чём конкретно заключалась его торжественность. В общем, Джим скрепя сердце отказался от соблазнительного массажа и решил удовольствоваться коктейлями с ромом. И удовольствовался очень даже неплохо. В результате, когда корабль подошёл к пристани, Джим был уже в очень хорошем подпитии и не совсем твёрдо стоял на ногах.

Хорошо ещё, что идти оказалось недалеко. На причале их ждал открытый автомобиль. Джим в жизни не видел такого огромного автомобиля – ни на земле, ни в Посмертии. Один только капот был почти тридцать футов в длину, многочисленные хромированные детали поражали монументальностью исполнения, не говоря уже о золотой отделке. Джим знал, что такой перламутровый глянец получается, только если наложить вручную как минимум двадцать девять слоёв лака, платиновой крошки и чешуи экзотических рыб. В смысле покраски корпуса – кстати, корпус был густо-вишнёвого цвета – это была воистину работа богов.

В общем и целом автомобиль напоминал «дюсенберг» 1930-х годов, только вытянутый в длину, сглаженный и закруглённый так замысловато, что прототип стал практически неузнаваем. Интересно, подумал Джим, а кто проектирует и производит эти дворцы на колёсах для древних африканских богов? Или они сами придумывают себе такие машины, а потом материализуют свои задумки одним зарядом кинетической магии? Или где-нибудь тут, под землёй – скажем, в жерле вулкана, – существует священная, тайная мастерская, где многочисленные Леонардо да Винчи от автомобилестроения старательно и усердно применяют свои таланты на службе у высокопоставленных хозяев?

Когда Джим и трое богов подошли к машине, шофёр почтительно открыл им дверцу. На нём была форма почётной гвардии Барона Тоннера, и – так же, как барабанщик, надсмотрщица и прислужницы на галере, – он был похож больше на полубога, нежели на обыкновенного человека, пусть даже и идеально сложенного. Чуть впереди автомобиля ждали два мотоциклиста эскорта, в такой же, как у шофёра, форме, и на огромных «харлеях» – наверное, самых больших в мире.

Судя по первому впечатлению, боги пантеона Вуду в оформлении своей божественной повседневной жизни предпочитали монументальный «пламенеющий» стиль. И это первое впечатление подтвердилось, как только огромный автомобиль в сопровождении мотоциклистов выехал на шоссе. Отгороженные от шоссе рядами высоких пальм и кипарисов, роскошных клумб с рододендронами и другими цветами, чуть в стороне от дороги стояли особняки замысловатой архитектуры, одни – в сиянии ярких огней, как Грейсленд летней ночью в Теннесси, другие – скрытые в темноте, – лишь иногда в их тёмных окнах вспыхивали странные огоньки, зыбкие, как языки пламени. В садах и парках, производивших впечатление запущенных и одичавших, – хотя было видно, что за ними тщательно следят и прилагают немало труда, поддерживая эту кажущуюся запущенность, – искрились и пели фонтаны, а в жаровнях на вершинах высоких каменных пирамид и столбов горел живой огонь.

Среди деревьев свободно гуляли большие кошки, павлины важно расхаживали по лужайкам, а на одной из лужаек паслось целое стадо белых декоративных носорогов. В основном эти особняки и дворцы были выдержаны в любимом стиле европейских миллиардеров и колумбийских наркобаронов, – наподобие Беверли-Хиллз, где все пронизано вопиющей роскошью, – но пару раз Джим разглядел за деревьями и неприступно суровые внешние стены более традиционных зулусских царских краалей времён Кетчвайо. Также он насчитал целых четыре мечети – с минаретами, всё как положено – и несколько странных сооружений наподобие пчелиных ульев, сложенных из кирпичей, вот только кирпичи были из цельных золотых слитков, изумрудов, бриллиантов и серебра. Вдобавок там была одна точная копия Белого дома, и ещё одна – замка Альгамбра.

Когда Джиму сказали, что он едет на Остров Богов, он наивно представил себе этакий «плавильный котёл» всех религий и культов, где Ваал, Кетцалькоатль, Кром и Кришна живут себе тихо-мирно бок о бок, вроде как на таком экуменическом Олимпе. Но, как выяснилось, он был в корне не прав. На Острове Богов обитали исключительно божества афро-креольского пантеона, а также родственные им духи. Такая вот строгая сегрегация. Все исключительно для своих.

Мик Фаррен, «Джим Моррисон после смерти»   1999 г.

New Musical Express (Russia) — Музыкальные Обзоры, часть 4


Neil Young — On the Beach (1974)

Пожалуй, о потере этого альбома поклонники Нила Янга горевали больше всего. Но музыкант всё никак не мог пересилить отвращение к компакт-дискам, а на виниле «On the Beach», оригинал которого был выпущен в 1974 году, давно уже было не достать. Данное подвергшееся ремастерингу издание наконец-то восполняет этот досадный пробел. 

Пластинка, содержащая прекрасные мелодии в сочетании с жесточайшими текстами (в особенности «Revolution Blues», написанная от первого лица жуткая история о том, как неудачники убивают лос-анджелесских кинозвёзд), была создана в тот момент, когда Нил Янг, пережив период саморазрушения, вновь сосредоточился на искусстве.

Помимо прочего в этом альбоме Янг ответил Lynyrd Skynyrd, чья «Sweet Home Alabama» заставила его обрушиться на Юг Америки («Walk On»), и рассказал о своей борьбе с депрессией («Ambulance Blues»). 

Этот диск - бесценное письмо из прошлого, дошедшее до нас сквозь плотный туман рока семидесятых.

Ted Kessler

*    *    *    *    *    *    *    *    *    *


Graham Coxon — The Kiss of Morning (2002)

Конечно, стать таким же безумно популярным как во времена Blur, бывшему гитаристу этой группы Грэму Коксону не удастся, нечего и пытаться. Зато он делает альбомы для души. И делает здорово.

«The Kiss of Morning» - самый странный и самый крутой из четырёх сольных дисков Коксона. Самый неуклюжий, неопрятный, притягивающий и абсолютно некоммерческий. Звук такой, будто записывался альбом на любительской репетиционной базе с усилителем «Эстрада» и раздолбанным микшером «Мелодия».

Но при этом «The Kiss of Morning» - замечательный. Потому что это именно то, что Грэм всегда хотел делать.

За 13 песен Коксон успел и хорошо пошуметь в «Do What You're Told To», и добро спеть для своей дочери колыбельную «Bitter Tears», и весело погрустить в «Baby, you're out of your mind». А слушая «It ain't no Lie», можно заподозрить Коксона в самоплагиате - настолько её первые секунды напоминают «Song 2».

Лучшая вещь на диске, «Locked Doors», отлично вписалась бы в саундтрек к очередному триллеру Дэвида Линча. Песня получилась загадочной, джазовой, в ней каждый раз находишь какой-нибудь новый, ранее не услышанный звук.

Единственное, что портит впечатление, - абсолютное отсутствие у Коксона каких-либо вокальных данных. Грэм, запиши в следующий раз инструментальную пластинку! Твоё гитарное мастерство слишком сильно превосходит вокальное. Хотя, вообще-то, редко можно услышать диск, сделанный настолько душевно, как «The Kiss of Morning».

Влад Буханцев

*    *    *    *    *    *    *    *    *    *


Cat Power — You are Free (2003)

Шестой диск Cat Power, выпущенный после пятилетнего перерыва, оставит безучастными только лохов. Мощный фортепианный рифф, основанный на двух нотах. Прохладный, далёкий и оттого кажущийся неприветливым голос Чен Маршалл, каркающий слова "Когда я видела тебя в послений раз, / Ты был на сцене" - и становится понятно, что всё это закончится слезами.

Здесь вообще немало песен, посвящённых музыкальной индустрии. В песне «Free», например, Чен даёт совет музфанатам: "Не влюбляйся в автограф, / Влюбляйся в песню, которую поёшь всю ночь напролёт". При этом знакомое ощущение, что музыка Cat Power похожа на луч из далёкого космоса, никуда не пропало.

В песнях вроде «Shaking Paper» вообще непонятно, в какой стиль уходит Чен. Но иногда, как в невероятно пронзительном и оттого жутковатом кавере Майкла Херли «Werewolf», она поёт именно то, чего и ожидаешь от блюзовой певицы из Атланты, чей папаша сбежал со стюардессой ещё до того, как эта певица родилась.

Paul Moody

*    *    *    *    *    *    *    *    *    *


Blur — Think Tank (2003)

Уж эти-то ребята всегда думали на шаг вперёд, для каждого альбома сочиняли новую концепцию, неизменно вызывавшую сомнения в том, что Blur имеют отношение к рок-музыке. В этот раз изменения были навязаны им обстоятельствами (группу покинул Грэм Коксон) и концепцию определяла не дочь Деймона Албарна, а Африка и отказ от звёздности.

Теперь, когда Gorillaz продали миллионы пластинок (причём Деймону даже не пришлось пользоваться для этого своим знаменитым именем) Blur, говорят, прониклись презрением к процессу создания поп-хитов и тем более к попыткам привлечь к себе всеобщее внимание.

Это приятно контрастирует, например, с не вылезающей из заголовков британских газет Викторией Бэкхем и ей подобными. Да и вообще идея не лишена смысла, учитывая, что участники Blur - давно уже не юные и прекрасные секс-символы. 

С другой стороны, такое отношение роднит Blur с прог-рокерами 70-х, считавшими, что обычные средства поп-коммуникации - телевизионные программы, выпуск синглов - ниже их достоинства.

В итоге Деймон Албарн даже не появляется в клипе на один из самых трогательных синглов в истории Blur «Out of Time», двум классным балладам даёт тупейшие названия «Good Song» и «Sweet Song», а первой композицией на диске ставит «Ambulance», звучащую как забракованный трек с альбома Дэвида Боуи «Heathen».

Так и слышиться голос Деймона: "Мы, конечно, могли бы записать поп-альбом... Но это было бы слишком просто".

Однако, хотя Деймон и удалил из окончательного трек-листа «Think Tank» два потенциальных радиохита, из-за того, что они в него не вписывались (а может, потому что решил приберечь их для Gorillaz), альбом всё равно очень приятно слушать - иногда даже вопреки усилиям его создателей.

«Jets» - замечательное фри-джазовое путешествие, а спродюссированная Норманом Куком «Crazy Beat» - отличный саундтрек для четырёх старых пердунов, решивших вспомнить молодость на танцполе. Вторая совместная с Куком работа, «Gene by Gene», тоже безусловное сокровище.

Есть у альбома и летняя, арабская сторона, причём «Caravan» и «On the Way to the Club» полны такой грации и тайны, что услышав их растает любой циник.

Своё истинное лицо Blur показывают в песне «Battery in your Leg» - единственной, где можно услышать Грэма Коксона. Blur featuring Graham Coxon - как это в стиле R'n'B... "Мне некому доверять, я сломал все кости" жалобно ноет Деймон, а Грэм сопровождает его самым печальным риффом, который только можно придумать - и в то же время таким громким, что он заглушает пение. Чудесная эпитафия.

Только Богу известно, что будет дальше - у самих Blur явно уже не осталось никаких амбиций. Но, несмотря ни на что, «Think Tank» - это успех. Хотя пластинка вряд ли тронет поклонников The Strokes, она обязательно порадует тех, кому небезразлична судбьа Blur. Потому что после всего, что было с этими парнями, они всё ещё заслуживают внимания.

Alex Needham

Damon Albarn   Photo by Mattia Zoppellaro

Marcello Mastroianni & Nico, 1959

Марчелло Мастроянни и Нико на съёмочной площадке фильма «Сладкая Жизнь», 1959 г.

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

В семнадцать лет Криста Паффген стала лучшей моделью в Берлине.

Затем она отправилась в Париж, где работала, среди прочего, на Коко Шанель. Легендарная Коко оказывала недвусмысленные знаки внимания андрогинной немке. Чтобы избежать недопонимания, юная Криста переехала в Нью-Йорк и устроилась в модельное агентство Айлин Форд. Там девушка впервые попробовала амфетамин («мы принимали его, чтобы оставаться худыми»). В Ford Models она зарабатывала по 100 долларов в день - достаточно, чтобы купить себе дом на острове Ибица. Этот дом станет постоянной резиденцией Нико на ближайшие десятилетия.

Именно на Ибице Криста Паффген стала Нико. Псевдоним придумал фотограф Герберт Тобиас - так звали его бывшего бойфренда.

Молодая модель с головой погрузилась в бесконечную круговерть фотосессий и модных дефиле. В Риме она случайно заглянула на студию Cinecittà, где в это время проходили съёмки «Сладкой Жизни» Федерико Феллини. Режиссёр предложил Нико небольшой эпизод, но позднее роль была заметно расширена. Феллини впечатлило её призрачное присутствие на съёмочной площадке, он собирался использовать фотогеничную немку в рекламных сессиях к фильму.

От Нико не требовалось каких-то актёрских навыков, достаточно было её взгляда и грациозной кошачьей походки. Однако режиссёра раздражала лень и неорганизованность новоиспечённой артистки. Однажды подгулявшая Нико проспала утреннюю съёмку и Феллини её уволил. Она пыталась продолжить кинокарьеру, обучалась у Ли Страсберга в школе актёрского мастерства. Позже в одном из интервью Нико утверждала, что была в одном классе с Мэрилин Монро.

Джеймс Янг,   «Нико. Песни, которые никогда не поставят на радио»,   1993 г.

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

Фрагмент книги Джеймса Янга можно прочитать на сайте

Лючио Фульчи - Я не хотел быть режиссёром

Una Lucertola Con La Pelle di Donna / Lizard in a Woman's Skin (1971)

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

Мой интерес в режиссуре главным образом носит технический характер. По-моему, наиболее важные части в создании фильма - сценарий, микширование звука и монтаж.

Роберт Земекис знает, как обращаться с камерой и спецэффектами. Жаль, что его «Форрест Гамп» является плагиатом «Зелига». За это не стоило давать Оскара.

У меня есть ужасный недостаток: я не люблю звёзд. Я люблю работать с актёрами, но не со звездами. Марио Бава выстраивал все свои фильмы на технике, спецэффектах, саспенсе, он действительно не нуждался в актёрах. Но Баву игнорировали (точно так же как Фреда), и только после его смерти критики начали упоминать его как гения.

У меня было одно исключение, я работал со звездой - Тото, великим комиком. Он помогал мне в режиссуре моего первого фильма «Вор», который с треском провалился. Я не хотел делать фильмы с Тото, но в то время женился и нуждался в деньгах. Можно сказать, что я стал режиссёром по несчастному случаю.

Думаю, мой настоящий золотой период был в начале семидесятых, с «Одна вместо другой», «Не терзай утёнка» ... Но да, конечно, начало восьмидесятых принесло мне большую известность.

«Семь нот во тьме» - это мой фактически первый шаг в мистическом кино, и провал - в коммерческом плане. Два следующих года я вынужден был снимать концерты для телевидения. Потом со мной вышел на контакт продюсер Фабрицио де Анджелис, которому понравились «Семь нот во тьме». Он был убежден, что никто кроме меня не сможет снять «Зомби 2».

Я не отказываюсь ни от одного своего фильма, кроме «Зомби 3». Но этот фильм не мой. Он был снят группой идиотов: Клаудио Фрагассо, прирождённым идиотом, Бруно Маттеи, который перед тем, как стать «режиссёром" был маляром, и парнем по имени Миммо Скавиа, который приехал на Филлипины, чтобы трахать восточных девочек.

Фильмы Клинта Иствуда намного более вредны для молодёжи, чем мои.

Я снял «Чёрного кота» как трибьют Роджеру Корману. Меня заинтересовало в этой истории то, что я должен был объяснить отношения между человеком и котом. Эти два персонажа идентичны, даже при том, что кот должен победить: поскольку кот может быть жестоким, но, в конце концов, он только судья, совесть главного героя. Человек ненавидит кота, но, как и в рассказе, не может убить его, поскольку никто не может убить свою собственную мятущуюся душу. Мы часто пытаемся уничтожить нашу больную совесть, но напрасно.

Это может показаться странным, но я более счастлив чем кто-либо, вроде Бунюэля, который говорит, что ищет Бога. Я нашел Его в страданиях других, и мое мучение больше, чем у Бунюэля. Поскольку я понял, что Бог - это Бог страдания. Я завидую атеистам; они не имеют всех этих сложностей. Истина в том, что все мои фильмы являются ужасно пессимистическими.

Я очень люблю «За чертой», потому что думаю, что это была интересная попытка. Люди, которые обвиняли «За чертой» в отсутствии сюжета, не поняли, что это - фильм образов, которые должны быть восприняты без размышлений. Они говорят, что очень трудно интерпретировать такой фильм, но очень легко интерпретировать фильм с логичным сюжетом: любой идиот может понять «Клетку для чудиков» Молинаро или «Побег из Нью-Йорка» Карпентера, тогда как «За чертой» или «Инферно» Ардженто - абсолютные фильмы.

Я ненавижу «Сияние»; холодность Кубрика была хороша для «Заводного апельсина» или «Троп славы», потому что это соответствовало сюжету. Но гений Кубрика не создан для фильмов ужасов. В «Сиянии» нет чувства.

Несколько лет я вынашиваю проект, хочу назвать его «Чёрный Католик». Он про изучение власти. Не обвинение власти - это было сделано неоднократно, но триллер в духе Чандлера, Хэммета. Или постановку о Древнем Риме времён падения Империи. Новый взгляд на закат Римской Империи в форме триллера. Но, конечно, сейчас я могу снимать совершенно другие фильмы.

Рене Клера однажды спросили, что он будет делать после «Молчание - золото». Он просто ответил: «Снимать следующий фильм». И для нас, режиссёров, вот в чём вопрос: быть или не быть в состоянии снимать следующий фильм.

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

17 июня 1927 года в Риме родился Лючио Фульчи

Marianne Faithfull, 1981. Photo by Lynn Goldsmith

Она садится в белое кресло, снимает свои нарядные туфли и, согнув ноги в коленях, по-детски упирается ступнями в сиденье, не обращая внимания на то, что её вышитая розовая юбка задралась почти до пояса. Это вполне в стиле той дамы, которая ведёт себя не как принято, а как ей удобно, и которая воспитанному целомудрию предпочитает бесцеремонную непосредственность.

В том, что она и не пытается прикрыть свои бёдра или, наклоняясь, открывает вашему взору грудь, как будто отсутствует кокетство – она не искушает, не вводит в соблазн, а просто предлагает то, что есть. И эту даму ничем не удивишь. Если бы я вдруг предложил ей: «Давай-ка вернёмся домой на четвереньках», – она, скорее всего, ответила бы: «Не знаю, сумею ли, но попытаемся».

– Ох и устала же я! – вздыхает Дороти и запрокидывает голову.

– Приключения тем нехороши, что от них устаёшь, – замечаю я.

– Приключения? Мечешься во все стороны, чтобы успеть попробовать и то, и другое, и третье. И, хотя всё мне уже знакомо, никак не остановлюсь, постоянно кажется, что есть ещё вещи, которых ты не изведала, ведь всё, что ты до сих пор успела познать, тебя ничем особенно не удивило и всегда приносило усталость, досаду, разочарование…

– Ваш мелодичный голос начинает смахивать на нудное брюзжание Сеймура.

– Не говорите мне про Сеймура… Дайте лучше сигарету.

Я выполняю приказание и щёлкаю зажигалкой. Дороти жадно делает затяжку, вероятно полагая, что это вернёт ей бодрость, и, выпуская дым, запрокидывает голову.

– Эта проклятая жажда, жажда испытать что-то ещё не испытанное, а потом и это забыть, поскольку оно уже испытано, и опять искать чего-то нового… Переезжаешь из города в город, чтобы избежать скуки, торопишься, так как тебе кажется, что скука преследует тебя по пятам, а на самом деле она тебя встречает, притаившись в тёмном углу каждого нового помещения: «Ку-ку! А вот и я!». Игра в прятки, занятная только до поры до времени. Пока не наступит усталость… А я уже на пороге старения, на пороге усталости, у врат спокойствия. И единственное, что меня удерживает от рокового шага, – это страх перед одиночеством…

Подняв голову, Дороти снова делает затяжку и смотрит на меня испытующим взглядом.

– Поедете со мной, Майкл? Так, не раздумывая?

– Зачем? Ради очередной игры?

– О, если речь идёт о любви, то, поверьте, в эту игру я играла, и на крупную ставку. Это с каждым когда-нибудь случается – играет, пока не обанкротится и не поймёт, что играть в любовь напропалую – значит проигрывать. Хорошее и тут длится очень недолго, а за ним следует серия холостых выстрелов, потом ещё раз что-нибудь ошеломит тебя маленько, и снова холостые выстрелы…

– И в итоге…

– В итоге разочарование и усталость, – прерывает меня женщина.

Уставившись в пространство, она как бы мысленным взором ещё раз проверяет итог, о котором шла речь.

– Вы знаете, – неожиданно оживившись, говорит она, – как-то раз поехала я в Ниццу. Меня там ждала, как всегда, шумная, весёлая компания неврастеников. Казино, ночные пьянки, любовь по мелочам… Еду в Кан. Тихие бульвары, пальмы, море, покой зимнего мёртвого сезона. Подруливаю к отелю «Мартинец» и там бросаю якорь. До чего же приятно сознавать, что никто и не подозревает о твоём присутствии, что у тебя в чемодане есть два криминальных романа, что ты можешь совершать прогулки в гавани рано утром и днём, что кругом тишина…

Просто великолепно было. Но уже на третий день я не выдержала и опять подалась в Ниццу.

Богомил Райнов,  «Большая Скука»  1970 г.

Закатать в асфальт / Dragged Across Concrete (2018)

Режиссёр: С. Крэйг Залер   В ролях: Мел Гибсон,  Винс Вон,  Тори Киттлс,  Томас Кречман,  Дженнифер Карпентер,  Удо Кир,  Дон Джонсон,  Фред Меламед,  Лианнет Боррего

Крейг Залер, чертяка, в 3-й раз подряд бьёт без промаха. Не в голову, так в печень.

Про первый его фильм, "Костяной Томагавк", я когда-то писал. Про 2-й - "Бойня в 99-м блоке", не писал, однако, считаю его одним из сильнейших фильмов 2017 года - тюремный gore-квест, на деле же космогоническое кино о превращении полубандита в полубога, гладко, нежно, без зримых зон перехода преобразующее сермягу криминальной безысходности в мир мифологической трэш-героики, чудесно удерживаясь от ниспадания в гротескную чернуху на переливах сияющих, чувственных нот соула 70-х.

И вот теперь "Закатать в асфальт" - драматическая повесть про двух бывалых копов, весьма продолжительная, но далеко не простая и не пустая.

Итак, герой Гибсона борется с преступностью без оглядок на дух времени, но положительной оценки своих действий не находит ни у общества, ни у начальства. А время идёт, профдеформация, пенсия не за горами, денег так и не скопил, социальные гарантии не внушают, доброты тоже не прибавляется. И вот, принесло ему в голову мысль - пограбить некоего загадочного драгдилера Фогельманна. Привлекает к сему предприятию напарника. Но, как часто случается, план идёт вразнос.

Помимо Мела Гибсона, задействованы тот же комплект актёров, что и в "99-м блоке" - Винс Вон, Дженнифер Карпентер, а также Удо Кир - пользуясь с древности закрепившимся за ним инфернальным образом, он снова выступает в роли "привратника ада", сразу призывающего запах метафизической серы, и с ненавязчивого появления кого, собственно, и начинается "всё действительно плохое".

Фильм идёт 2 часа 40 минут, но я осилил взахлёб - внятное, увесистое, шикарно проработанное жанровое кино. Последовательное, опять литературное, страница за страницей, глава за главой. Много литературы, мало киноманства - здесь Залер почти антитеза другому любителю колоритного криминала - Тарантино. Хотя казалось бы, те же ингредиенты - диалоги, ультранасилие, красочное бандюганство, опять диалоги. И даже моменты, которые принято считать упражнением в сарказме и иронии, выглядят совершенно иначе, когда их укладываешь во внутренне проговариваемую, дискретно-аналитичную структуру текста на бумаге.

При этом, мне больше понравились первые, "медленные" полтора часа, до развития ситуации с бандитским минивэном. Дальше, если смотреть историю только как криминальный триллер, кажется, что сценарий, обнажает некоторую суетливую математичность - стремясь избежать всех известных исходов и не стать банальным, слегка перемудрствует и чуть не плюхается ещё в один без пяти минут штамп. Лишь позже соглашаешься, что композиция вполне цельная, включающая в себя и заигрывание со зрительским чувством справедливости в том числе.

С первого взгляда, урок всего действа явственно считывается, не случайно главный герой с параноидальной уверенностью подсчитывает шансы на успех: как бы ты ни был подготовлен, какой бы опыт у тебя ни был за плечами - пуля-дура, это раз. А во-вторых, криминальное бытие плодит ситуации, единственная стратегия выйти из которых победителем - в них не попадать.

Но то если в лоб. Ежели копнуть в социальную подноготную, Залер оказывается тонким троллем, где сквозная "право-консервативная" антиполиткорректность в первой половине фильма лишь мягонький отвлекающий укол - финал содержит антиполиткорректное высказывание куда более едкое, цинично предъявляя "героя, которого вы заслужили". Причём делает это так, что формально не подкопаешься, с нейтральной интонацией, не в ущерб рациональному криминальному рассказу. Не указывая пальцем, клеймит взглядом - Залер явно знает правила игры, хотя на фоне всех правоборческих хайпов иногда кажется что его самого там вот-вот посадят. И выбор судьбы персонажей, и как бы необязательные сюжетные вставки оказываются все на своем месте, работая не на развитие сюжета, а на объём "картины маслом", как часть мироощущения автора. А оно у него мрачное, холодное и к сладким послевкусиям отнюдь не располагает.

Не знаю, каковы всамделишные убеждения Залера, но этой сознательной и уверенной ходьбой по грани автор внушает уважение. Оказывается, в американском кинематографическом мире можно до сих пор существовать, не чураясь непростой реальности и не барахтаясь в розовых киселях генеральной линии партии.

"Бойня в 99-м блоке", тем не менее, по мне остается пока сильнейшим фильмом режиссера - при том что любить его сложно, но он и не для любви снимался. Но три раза подряд выдавать вполне зрелое, особняком стоящее кино, без скидок на что бы то ни было, это надо уметь.

Короче, снимай, Залер, ещё.

xraptor ( Живой Журнал автора )

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

Mel Gibson

Vince Vaughn

Tory Kittles

Udo Kier

Liannet Borrego

Vince Vaughn & Mel Gibson

Charlie Watts, Photo by Michael Donald

Если вы думаете, что моя комната содержится в порядке, то пусть тогда Чарли возьмёт с полки пирожок. Его комната предельно чиста. Я имею в виду – безупречно: всё точно на своих местах. Его сборы в дорогу – это предмет легенды. Сэвил-Роу – это его убежище. Один журналист как-то написал, что когда он брал у него интервью в его комнате, Чарли больше волновали складки его шёлковых носок и их правильное положение - друг на друге – в выдвижном ящике его гардероба. Я видел эти выдвижные ящики – это просто красота.

Чарли – самый организованный из всех людей, которых только можно встретить. В конце шоу, когда мы бешено срываемся к нашим лимузинам, которых ждут полицейские машины, чтобы отъехать с ними как можно быстрее, Чарли оглядывается на свою ударную установку в недовольстве, что его барабанные палочки сложены на несколько дюймов левее, чем нужно.

Так как Чарли учился в школе искусств, неудивительно, что он прекрасно рисует. Когда мы гастролируем, он рисует свою спальню, и он утверждает, что нарисовал каждую кровать, в которой он когда-либо спал. Думаю, он также рисовал каждое блюдо, которое ему когда-либо приносили в его номер. Он очень минималистичен, и его линии просты. Он может взглянуть на мои рисунки и сказать: «Ты переработал вот над этим», - тогда я смотрел на них и видел, что он прав, и что мне надо было оставить рисунок таким, каким он получился первоначально. Его советы всегда полезны, и я следую им.

Во время турне он рисует, потому что этим он занимается, когда ему становится скучно, а скучно во время турне ему становится, потому что он ненавидит гастролировать. Ему нравится содержать свой чемодан в порядке. Но он ненавидит быть далеко от дома. Он считает, что каждое турне для него будет последним, и, наверное, так и будет в действительности, за тем исключением, что он любит играть на барабанах, а барабанщиком в группе нельзя быть, когда ты сидишь дома.

Я рад, что он с нами – постоянный компаньон по обеденному столу для меня и моей компании, и самое милое лицо, которое просовывается ко мне в гримёрку перед концертом. Во время пресс-конференций Чарли предстает во всей своей красе. Он стоит там со сложенными руками и ничего не говорит. Если кто-то спрашивает его о чём-нибудь, его обычный ответ: «Я не знаю». Почему? Потому что он не настроен говорить ни о чём, ему доставляет удовольствие дать поговорить нам остальным. Он – чудесный человек и во многом – настоящий английский эксцентрик.

Ронни Вуд, «Ronnie»     Перевод - Анатолий Лазарев

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

2 июня 1941 года в Лондоне родился Чарли Уоттс