Welcome to Rio Bravo 76

Наши здешние дни - только карманные деньги, гроши, звякающие в пустоте, а где-то есть капитал, с которого надо уметь при жизни получать проценты в виде снов, слёз счастья, далёких гор.

Владимир Набоков, "Дар".

Максим Терловский — Простата (Эрнест Хемингуэй)

Дождь шёл до тех пор, пока не пошёл снег. Он падал большими белыми кусками. Третий месяц мы ждали солдата связи.

- Выпей, - сказал Алонсо и налил мне вина.

Я вышел на порог... Солдат лежал навзничь, и его остекленевшие глаза смотрели на последнюю уцелевшую стену нашего дома.

- Уже май, - сказал я, вернувшись внутрь.

- Странно, - сказал Алонсо. - Я думал, ещё декабрь.

- Дьявол, - сказал я, мочась в угол. - Пора идти.

Вино было тёплое и кислое, после снега сразу наступила жара, и мулы дохли от пыли, забивавшейся им в ноздри. У шофёра, который подвёз нас, вместо уха торчал осколок снаряда.

- Врачи сказали, что я сдохну, если его вынуть, - сказал он, приканчивая флягу лиссабонского портвейна.

- Дьявол, - сказал я, мочась в угол. - Эти врачи ничего не понимают.

- Они вынули у меня из ноги двенадцать осколков, - сказал он. - Потом им надоело и они отрезали всю ногу.

- Может выпьем? - спросил я, откупоривая коньяк.

- Стаканчик - другой, не больше. Мне ещё целый день возить раненых.

Немецкий аэроплан разнёс его машину в щепки.

- Дьявол, - сказал я, мочась в штаны.

Алонсо счистил комья земли с круга белого сыра.

Ночью похолодало так, что мулы покрывались тонкой коркой льда.

- Прекрасно, - сказал полковник. Он был лыс, как перевёрнутая фляга, а когда говорил, хищно целился ушами в собеседника. - Мы дадим вам серебряный крест за храбрость.

- Дьявол, - сказал я, мочась в угол его кабинета.

- Может, выпьете стаканчик кьянти?

- Какого чёрта, полковник, у меня и так недержание.

Я вышел на улицу, дождь лил не переставая. Куда пойти, подумал я, к шлюхам или в бордель?

- Проклятый город, - сказал Алонсо. - Куда подевались шлюхи?

- Проклятая война, - сказал я.

- Пойдём налево?

- Пойдём лучше прямо.

- Я всё-таки пойду налево.

- Как знаешь, - сказал я.

- Прощайте, господин лейтенант.

Я пожал его грубую ладонь. Он уходил, поскальзываясь на каждой луже, потом упал посреди улицы. Всё-таки мы с ним полгода мёрзли в землянке на Южном фронте. Жаль, он был хороший товарищ.

Дождь пошёл ещё сильнее. Мне дадут крест. Большой и серебряный. Дьявол. Захотелось в клозет. Мне дадут крест, потому что я месяц не спал на белых простынях и не мочился в писсуар как нормальный человек. Проклятая война. У меня ещё оставалось полфляги сливовой наливки. Когда фляга опустела, я понял, что чертовски хочу поесть и промочить горло. Я просто умирал от жажды.

На улице валялись дохлые мулы. Голова портье напоминала голову нашего пастора, после того как он выпал из аэроплана. Мы не любили его. Он слишком часто краснел.

- Добрый вечер, синьор, - сказал портье. - Желаете что-нибудь выпить?

Я заказал виски и сел в углу.

- Проклятая война, - сказал официант.

- Да, к тому же третий день дождь, я замочил ноги.

Она была пьяна, но она не была шлюхой. У неё были чистые детские глаза и улыбка. Я подошёл к ней и взял двумя пальцами за подбородок. Она посмотрела на меня чистым взглядом.

- У тебя триппер или гонорея? - спросил я.

- Гонорея, - ответила она.

- Это не страшно, - сказал я. - Я сам три раза болел.

- Милый, - сказала она.

- Да, - сказал я. - Я тебя очень люблю.

- Мы будем вместе.

- Мы будем всегда вместе. Я заберу тебя отсюда, и мы пойдём далеко-далеко... далеко-далеко... для начала ко мне в номер.

- Да, - сказала она.

Я обнял её за талию. Она наклонилась ко мне. У неё были длинные шелковистые волосы. И чистые детские глаза. Один локон попал в мой стакан, но я не сказал ей. Мы поднялись наверх, официант принёс обед и остался в номере. Он боялся, что я, как обычно, уйду не заплатив. Я дал ему десять лир, чтобы он отвернулся...

Потом мы проснулись. Дождь не прекращался, официант дремал в углу.

- Милый, - сказала она.

- Да, - сказал я.

- Я тебя люблю. Я тебя сильно-сильно люблю.

- Да, - сказал я.

- Ты, наверное, думаешь, что я очень глупая? - сказала она.

- Да, очень, - сказал я.

- Но ведь это ничего? - спросила она.

Я потянулся к ней и крепко поцеловал её в губы...

Потом мы проснулись.

- Милый, - сказала она.

- Да, - сказал я.

- Война ведь кончится?

- Да, - сказал я.

- И мы поедем на Сицилию? - спросила она.

- Нет, - сказал я. - Мы поедем в Россию.

- Почему в Россию? - спросила она.

- Мне так хочется, - сказал я.

- Хорошо, милый, - сказала она. - Если тебе хочется, мы поедем в Россию.

Я потянулся к ней и погладил её по щеке...

Потом мы проснулись.

- Как тебя зовут? - спросил я.

- Аннет, - сказала она. - А что?

- Ничего, - сказал я.

Новый полковник был издёрган и худ. Официант был прав - я ушёл не заплатив.

- Рад вас видеть, - сказал полковник.

- Полковник, - сказал я. - Я хочу спросить у вас одну вещь. Она для меня очень важна.

- Спрашивайте, - согласился полковник.

- Это первая мировая война или вторая?

Полковник молча встал из-за стола и подошёл ко мне.

- Если бы вы знали, как часто я об этом думаю! По-моему, это всё-таки гражданская война в Испании.

Я вышел на на улицу. Дождь перестал. Пошёл крупный белый снег.

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

Этот остроумный литературный трибьют Хемингуэю был напечатан в рубрике «Сатира & Юмор» газеты Московский Комсомолец. Точная дата публикации неизвестна, однако можно предположить, что это самое начало девяностых годов.

По сравнению с нынешними королями юмора текст М. Терловского - элегантный слон в окружении своры распоясавшихся мосек. Всем поклонникам позитивно-гламурного степного акына с канала ТНТ и его нетленки «Хули ты ноешь» посвящается.

Zombierella, Photos by Carlos Kella (Volume 2)

Calendar «Girls and Legendary US-Cars» 2017

Calendar «Girls and Legendary US-Cars» 2014

Calendar «Girls and Legendary US-Cars» 2017

Marianne Faithfull - Negative Capability (2018)

- Как появилось название альбома, «Negative Capability»?

- На эту фразу я впервые натолкнулась, когда читала переписку Джона Китса. Она из письма Китса его братьям, Джорджу и Томасу

- Кто принимал участие в записи?

- Эд Харкорт и Роб Эллис - старые знакомые, с ними я работала над предыдущей пластинкой «Give My Love To London». А так же Роберт МакВей (Robert McVey) и Алекс Ангелов (Aleks Angelov)

- Где проходила запись?

- В Париже, сейчас я провожу там почти всё своё время

- Можно узнать, какие песни будут на новом альбоме?

- Последние пару лет были довольно сложными. Я потеряла много близких друзей и это сказалось на новых песнях - большинство из них очень грустны. Одна из моих любимых песен - «The Gypsy Faerie Queen», которую мы сочинили с Ником Кейвом. Она про лесного духа Пака из шекспировской пьесы «Сон в летнюю ночь».

«They Come at Night» был написана вместе с Марком Ланеганом после серии тарактов в Париже. Идея песни родилась после того, как я вспомнила слова своего давнего друга Хэла Виллнера. Согласно его теории, каждые 70 лет нацизм возвращается к нам в той или иной форме:

Oh no, mama, don't you hear my plea

What is this horror, mama, flooding over me

They return, the Nazis, every 70 years

Bombs explode in Paris, the future is here

There's no brave England, no brave Russia, no America

Their sins come home to haunt us

From the wrong side of a gun

«No Moon in Paris» я написала с Эдом Харкортом, там есть прекрасная строчка «Не позволяй своим карим глазам засохнуть». Однажды Йоко Оно подарила мне карточку с фразой «Не позволяй своим глазам засохнуть». Мне всегда нравились эти слова, теперь наконец-то появилась возможность вставить их в песню.

Вообще, пластинка получилась очень фолковая

Марианн Фэйтфулл

Перевод - Доктор Уильям С. Верховцев

*    *    *    *    *    *    *    *    *    *

Новый альбом Марианн Фэйтфулл «Negative Capability» выйдет 2 ноября 2018 года

Моей сестре! / À ma soeur! / Fat girl (2001)

Режиссёр: Катрин Брейя      Продюсер: Кончита Аирольди

В ролях: Анаи Ребу,  Роксана Мескида,  Либеро Де Риенцо,  Арсинэ Ханджян,  Ромен Гупиль,  Лаура Бетти

Катрин Брейа нашла своё место в будуаре, исполнив па ролью Мушетт в "Ultimo tango a Parigi". С тех пор карьера француженки протекает под знаком сливочного масла в анальном отверстии Марии Шнайдер.

Снова и снова пытаясь "затащить Ромера в постель", Брейа всё же ставит слово выше дела. Порой режиссёр нарочно тушит либидо кого-либо из персонажей, дабы понизить того до слушателя. Например, в "Anatomie de l'enfer" она превратила пламенного Рокко Сиффреди в безжизненного гея – к великому недоумению знаменитейшего порноактёра планеты.

Или напротив – Брейа жирно обводит мужское начало: могучих размеров келдыш явно фабричного производства прицеплен между ног любовника в "Моей сестре!". Однако ходу ему не дают, он только сценический реквизит для киноспектакля "Монологи вагины" – как если б вагиной был Вуди Аллен, точнее, его экранное альтер-эго.

Рефлексичка Брейа, по собственному признанию, – женская ипостась Дэвида Кроненберга. Запретную связь между француженкой и сексоголиком из Канады несложно и выдумать. Все фильмы Брейа, особенно поздние, – местами "Crash". Слегка "Shivers" и/или замаскированный под "Videodrome" траходром.

В случае с "À ma soeur!", мы имеем ещё и "The Fly" – на финальные 10 процентов. Адский телепорт – не из него ли вылетел-восстал insecte violeur, столь стремительно приземлившись на жизненный капот юной обжоры. В свои несчастливые тринадцать она объелась этой жизни по горлышко, но, судя по всему, не поперхнулась. Она не жертва, она мухоловка.

"Моей сестре!" с одинаковой точностью – странное свойство компактных картин Брейа, снятых греком Арванитисом, – можно дать и "два", и "пять". А можно и Приз культуры, как это было на Каннском фестивале.

Не трудно догадаться, что речь шла о той внутренней культуре, которой не хватило картинам центровых бесстыдников Франции, раннего Озона и Ноэ с их этажами эпатажа. Туннельный анал "Irréversible" с особым цинизмом противопоставлен схожему по ярости, но лишённому похотливой обстоятельности эпизоду "Сестры".

Насилие у Брейа – очередная, громче других заявленная характеристика персонажа, знак препинания, восклицательный в конце заглавия биографической, всё-таки с приставкой авто-, ленты, своеобразно посвящённой сестре-актрисе Катрин (главное слово там – "моей").

Дмитрий Буныгин / Accionmutante

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

Roxane Mesquida

Anaïs Reboux

Libero De Rienzo & Roxane Mesquida

Anaïs Reboux


Romain Goupil & Arsinée Khanjian

Laura Betti

Roxane Mesquida & Anaïs Reboux

Libero De Rienzo & Roxane Mesquida

Frida Kahlo - Caballos

Только в Мексике могут быть такие истории, как история генерала Бланча, позднее рассказанная мне уже в американском Ларедо. Бланча брал города в компании десяти товарищей, сгоняя с гор тысячный табун лошадей. Население города разбегалось и сдавалось, воображая тысячный отряд, справедливо думая, что лошадям одним незачем брать город. Но лошади брали потому, что их гнал Бланча.

Бланча был неуловим, то дружа с американцами против мексиканцев, то с мексиканцами против американцев.

Его поймали на женщине. Подосланная красавица выманила его на мексиканскую сторону и в трактире всыпала ему и его товарищу какую-то сонную дрянь. Его сковали вместе с товарищем и бросили скованных в реку, делящую два Ларедо, стреляя из кольтов с лодок.

Очнувшийся от холода, силач-великан Бланча сумел порвать наручники, но его тянул прикованный товарищ.

Их тела вытащили только через несколько дней.

Владимир Маяковский, «Моё открытие Америки» 1926

Вадим Степанцов: между Боуи и Песнярами

Вадим Степанцов    «Гламуры и тренды»    2008

*    *    *    *    *    *    *    *    *    *

Из каких музыкантов должна состоять идеальная рок-группа?

Из не очень мастеровитых, но очень неугомонных. Для меня идеальная рок-группа - это Sex Pistols с Дэвидом Боуи в качестве вокалиста

Если бы Вы были шефом фирмы грамзаписи, с кем из исполнителей хотели бы заключить контракт?

Я бы искал талантливую молодёжь и делал на ней деньги

Всем хорошим во мне я обязан следующим книгам:

1. Михаил Лермонтов - «Герой нашего времени»

2. Роберт Шекли - «Обмен разумов»

3. Фридрих Энгельс - «Происхождение семьи, частной собственности и государства»

Какие три пластинки Вы взяли бы с собой на необитаемый остров, зная, что слушать их придётся до конца жизни?

Моцарт, Чайковский, Песняры

Кто из известных актёров мог бы сыграть роль Вадима Степанцова в кино?

Кристина Орбакайте

Самый недооценённый талант в русском роке?

Андрей «Свин» Панов

Какой песней должен начаться торжественный вечер, посвящённый 50-летию творческой деятельности Вадима Степанцова?

Гимном Советского Союза

Авторство какой песни Вы хотели бы присвоить?

«Ты дрянь» (Майк Науменко)

Самая ненужная вещь в Вашем доме?

Презервативы

Кого следовало бы назначить председателем комитета по делам рок-н-ролла при президенте России?

Юрия Шевчука

Чей портрет Вы повесили бы у себя в гостиной, если бы у Вас была гостиная?

Л.И. Брежнева и Людовика XIX

Кого из исполнителей Вам интересно было бы увидеть на сцене работающим под Вашу фонограмму?

Иосифа Кобзона

Без кого рок-музыка никогда не стала бы такой, какова она есть сегодня?

Без The Rolling Stones

С кем из женщин Вы хотели бы спеть дуэтом?

С Тиной Тёрнер

Если бы Вам довелось давать в газете брачное объявление, каким бы был его текст?

«Одинокий холостяк с хорошими манерами ищет пылкую манекенщицу для галантных увеселений. Замужних прошу не беспокоить»

*    *    *    *    *    *    *    *    *    *

Эта анкета была опубликована в газете «Комсомольская Правда» во второй половине девяностых годов (скорее всего, 1996 или 1997 гг). Судя по некоторым ответам, Вадим Юрьевич Степанцов сумел угадать вектор развития России на ближайшие двадцать лет.

То, что тогда казалось изысканным стёбом, сейчас стало реальностью.

Мишель Комте - Фотогалерея (Часть 11) / Michel Comte - Photos (Volume 11)

Iman

Vanessa Paradis

 

Курящий мужчина никогда не находится на высоте своего положения, а курящая женщина способна положительно на всё.

Даниил Хармс, 1933

Джеймс Янг - «Нико. Песни, которые никогда не поставят на радио» (Часть 1)


Фрагменты книги «Nico, Songs they never play on the radio»

Автор - Джеймс Янг

Перевод - Доктор Уильям С. Верховцев

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

Кладбище Grünewald - Forst расположено на окраине Берлина, рядом с озером Ванзее. Здесь, в красивой, почти сельской местности похоронена Нико. В этом есть некая ирония: она не питала каких-то особенно тёплых чувств к Берлину, весь двадцатый век бывшему образчиком тоски и клаустрофобии; городу, до краёв наполненному призраками прошлого.

Как и многие её ровесники, родившиеся незадолго до начала войны, Нико испытывала в лучшем случае беспокойство по отношению к своей стране и её недавней истории. Она больше не считала себя немкой - говорила по-английски, думала по-английски, сочиняла и пела, в основном, тоже на английском языке. И хотя ей было грустно видеть столицу Германии разделенной географически и политически, Нико никогда не любила оставаться в Берлине надолго.

Теперь она осталась здесь навсегда.

Отец Нико рос в зажиточной семье. Мать, Маргарита, напротив, была простого происхождения - излишне говорить, что семейство Паффген считало её неподходящей парой своему сыну. Тем не менее, 16 октября 1938 года в городе Кёльне появилась на свет Криста Паффген. Отец настаивал на том, чтобы девочка воспитывалась в католической вере.

Когда началась война, отец был призван в действующую немецкую армию. Он не был создан для военной службы с её железной дисциплиной и необходимостью выполнять чужие приказы. В 1943 году Маргарита Паффген получила письмо, в котором сообщалось, что её муж ранен в голову и отправлен в военный госпиталь. Ранение привело к повреждению мозга, и у отца Нико начались приступы безумия.

У нацистских властей было одно решение для лечения психически больных – уничтожение.

Маргарита с дочерью переехали в Берлин, где жила тётка девочки, но бомбардировки союзников была настолько интенсивными, что им пришлось искать убежище у деда, работавшего на железной дороге в Люббенау - городе, находящемся в 90 километрах восточнее Берлина. Здесь маленькая Криста будет играть со своим двоюродным братом на местном кладбище и провожать взглядом проходящие мимо поезда.

Однажды ночью она увидит вдалеке пылающее красное небо над Берлином.

После войны Маргарита устроилась работать портнихой, одевая дочь как можно более наряднее. Криста росла симпатичной девочкой и мать прикладывала все силы, чтобы она выглядела изящнее своих сверстниц. Результат не заставил себя ждать - в пятнадцатилетнем возрасте Нико заметил берлинский кутюрье Хайнц Остергаард. Она бросила школу и решила стать профессиональной моделью. Поначалу Маргарита в штыки восприняла выбор дочери, но Остергаард переубедил её, заверив, что девушку ждёт блестящее будущее.

В семнадцать лет Криста Паффген стала лучшей моделью в Берлине.

Nico in Cocktail Dress by Heinz Ostergaard  1956  Berlin   Photo by Herbert Tobias

Затем она отправилась в Париж, где работала, среди прочего, на Коко Шанель. Легендарная Коко оказывала недвусмысленные знаки внимания андрогинной немке. Чтобы избежать недопонимания, юная Криста переехала в Нью-Йорк и устроилась в модельное агентство Айлин Форд. Там девушка впервые попробовала амфетамин («мы принимали его, чтобы оставаться худыми»). В Ford Models она зарабатывала по 100 долларов в день - достаточно, чтобы купить себе дом на острове Ибица. Этот дом станет постоянной резиденцией Нико на ближайшие десятилетия.

Именно на Ибице Криста Паффген стала Нико. Псевдоним придумал фотограф Герберт Тобиас - так звали его бывшего бойфренда.

Молодая модель с головой погрузилась в бесконечную круговерть фотосессий и модных дефиле. В Риме она случайно заглянула на студию Cinecittà, где в это время проходили съёмки «Сладкой Жизни» Федерико Феллини. Режиссёр предложил Нико небольшой эпизод, но позднее роль была заметно расширена. Феллини впечатлило её призрачное присутствие на съёмочной площадке, он собирался использовать фотогеничную немку в рекламных сессиях к фильму.

От Нико не требовалось каких-то актёрских навыков, достаточно было её взгляда и грациозной кошачьей походки. Однако режиссёра раздражала лень и неорганизованность новоиспечённой артистки. Однажды подгулявшая Нико проспала утреннюю съёмку и Феллини её уволил. Она пыталась продолжить кинокарьеру, обучалась у Ли Страсберга в школе актёрского мастерства. Позже в одном из интервью Нико утверждала, что была в одном классе с Мэрилин Монро.

Затем появилась музыкальная сцена. На одной из многочисленных тусовок Нико познакомилась с Брайаном Джонсом из The Rolling Stones. Джонс питал давнюю слабость к блондинистым немкам (хотя её волосы были обесцвечены, а кровь смешана). На Монтерейском поп-фестивале они стали настоящими Королём и Королевой карнавала. С помощью Джонса Нико записала свою первую песню, «I'm Not Saying», не снискавшую, впрочем, какого-либо успеха.

Тогда же она впервые встретилась со своим будущим наставником Энди Уорхолом. Герой поп-арта пригласил новую знакомую в недавно открытую мастерскую, названную «Фабрикой». Вскоре Нико перебралась в Нью-Йорк, где попробовала себя как певица в Blue Angel Lounge на Манхэттене и привлекла внимание Боба Дилана.

В то время нью-йоркская сцена была разделена между лагерями Дилана и Уорхола. По характеру Нико больше подходила Дилану, она любила этого человека и его песни, но дилановский любовный интерес раз за разом обходил её стороной. Он не смог предложить ей ничего, кроме роли скромной обожательницы своего таланта.

Между тем в лагере дилановского антагониста произошло много интересного. Уорхол наткнулся на странных музыкантов, игравших время от времени в кафе Bizarre. Группа называлась The Velvet Underground и сочиняла песни с названиями вроде «Венера в мехах» и «Героин».

The Velvet Underground & Nico   1966

Уорхол хотел, чтобы Нико стала лицом The Velvet Underground, лидеры «вельветов» Лу Рид и Джон Кейл этому всячески противились, но вынуждены были уступить. В обмен на новые инструменты, бесплатную репетиционную базу, еду, выпивку и наркотики, они записали с Нико несколько песен. Тем не менее, холодок отчуждения между ней и остальной группой всегда ощущался. Во время концертов микрофон Нико часто бывал не настроен как следует, и когда она начинала петь, Лу и Джон топили её голос в волнах гитарного шума.

Живые выступления Velvets зависели от перепадов настроения двух фронтменов, принимавших огромное количество амфетаминов. Паранойя была одной из доминирующих тем уорхоловской «Фабрики», частью которой являлись The Velvet Underground. Лу Рид написал для Нико несколько песен, которые она спела в своей фирменной отстранённо-бесстрастной манере - «All Tomorrow's Parties», «Femme Fatale», «I’ll Be Your Mirror» - но всегда вставала одна и та же проблема: Нико не играла ни на одном музыкальном инструменте. После того, как эти три песни заканчивались, она просто не понимала, чем ей ещё заниматься на сцене.

Нико много раз просила Лу Рида расширить свою роль в группе, но всегда получала отказ. Лу был главным, он писал большую часть материала, он был настоящим лидером. «Лу никогда бы не смог полюбить меня по-настоящему. Всё из-за того, что мы, немцы сделали с его народом», - однажды сказала мне Нико. Впрочем, возможно, правда была в том, что Лу Рид просто не хотел терять роль фронтмена группы.

Несмотря на то, что альбомы The Velvet Underground продавались из рук вон плохо, они служили источником вдохновения для целого ряда постпанковых и нововолновых групп восьмидесятых. Цинизм и аморальность песен Лу Рида не пришлись ко двору в эпоху хиппи, зато теперь они полностью соответствовали доминирующим темам нового десятилетия.

Покинув The Velvet Underground, Нико начала сольную карьеру. Практически сразу она нашла свой оригинальный стиль - мрачные песни, полные тоски и меланхолии в сопровождении фисгармонии и струнных инструментов. На фисгармонии Нико играла сама, а за струнные и аранжировки отвечал Джон Кейл. Все недомолвки и конфликты, что случались между ними в составе Velvets, остались в прошлом. Кейл спродюсировал лучшие альбомы Нико: «Marble Index», «Desertshore», «The End», «Camera Obscura» – на последнем я был клавишником и помогал Джону с аранжировками.

Nico live in «Paradiso»  Amsterdam  1984   Photo by Claude Crommelin

Во время сольных концертов Нико выглядела завораживающе. Она буквально гипнотизировала публику - невероятно глубокий голос, монотонное завывание фисгармонии, песни, в которых фолк соседствовал с хоралами Баха. Часть независимо настроенных слушателей, порядком уставших от глянцевого однообразия современной поп-музыки, попала в тёмные объятия её обаяния.

Сказать по правде, аудитория Нико не была очень обширной. Сложный и непривычный репертуар, многолетняя героиновая зависимость - оба эти фактора неуклонно выталкивали её на обочину музыкальной индустрии. «Известная, но не популярная», - очень точно заметил один японский промоутер.

В начале восьмидесятых годов в Великобританию хлынул огромный поток высококачественного персидского героина. Причиной этого стали гражданская война в Афганистане и приход к власти аятоллы Хомейни в Иране. Героин всегда был прибыльным товаром, а во времена политических потрясений он стал стоить в пять раз дороже золота.

Джанки со всего мира потянулись в Британию, переехала сюда и Нико. Местом своего проживания она выбрала Манчестер. В этом городе, прославившемся своей декадентской музыкальной сценой и обширным меню различных препаратов, она чувствовала себя как рыба в воде.

Гонорары за выступления в клубах были довольно скромными - то немногое, что Нико удавалось заработать, тратилось в тот же миг. У неё не было ни дома, ни машины, ни телевизора, ни единой копии собственных пластинок. Всё, чем она располагала - несколько друзей и длинный шлейф из сплетен и легенд, которыми было так богато её прошлое.

Это была жизнь, которую Нико самостоятельно выбрала с юных лет. Жизнь, отрицающая само понятие унылого мещанского уюта. Костюмы Chanel, в которых она красовалась, будучи моделью Vogue, давно потеряли свою актуальность. Теперь основу её гардероба составляли андрогинные чёрные брюки и куртки.

Её роман с героином был своего рода психологическим убежищем. Пытаясь хоть как-то заполнить внутреннюю опустошённость, Нико погрузилась в ежедневную наркоманскую рутину. Но даже это убогое существование со временем перестало её привлекать. В конце своей жизни Нико пыталась порвать с наркотиком, который стал синонимом её имени и личности.

На её венах просто не осталось места для новых инъекций.

Nico  1987  Photo by Gie Knaeps

Продолжение следует

Николай Копейкин, «Знание - Сила» / Nikolay Kopeykin, «Wissen ist Macht»

Трудно, почти невозможно описать все, что творилось в Покровской гимназии. Дрались постоянно. Дрались парами и поклассно. Отрывали совершенно на нет полы шинелей. Ломали пальцы о чужие скулы. Дрались коньками, ранцами, свинчатками, проламывали черепа. Старшеклассники (о, эти господствующие классы!) дрались с нами, первоклассниками. Возьмут, бывало, маленьких за ноги и лупят друг друга нашими головами. Впрочем были такие первоклассники, что от них бегали самые здоровые восьмиклассники.

Меня били редко: боялись убить. Я был очень маленький. Все-таки раза три случайно валялся без сознания.

На пустырях играли в особый «футбол» вывернутыми телеграфными столбами и тумбами. Столб надо было ногами перекатить через неприятельскую черту. Часто столб катился по упавшим игрокам, давя их и калеча.

Сдували, списывали, подсказывали на уроках безбожно и изощренно. Выдумывали хитроумнейшие способы. Изобретались сложные приборы. Механизировались парты, полы, доски, кафедры. Была организована «спешная почта», «телеграф». Во время письменных ухитрялись получать решения из старших классов.

Некоторые «назло учителям» нарочно горбились. Так, уродуя себя, согнувшись в три погибели, они стояли в углах, куда их ставили «на выпрямление». Дома же это были прямые, стройные парни.

В классах жевали макуху (жмых), играли в карты, фехтовали ножами, меняли козны и свинчатки, читали Ната Пинкертона. На некоторых уроках половина класса стояла у стенки, четверть отдыхала и курила в уборной или была выгнана из класса. За партами лишь кое-где торчали головы.

В классах жгли фосфор — для вони. Приходилось проветривать класс, и заниматься было невозможно.

Под учительскую кафедру прикрепляли пищалку. Во время урока потянешь за ниточку — игрушка пищит. Учитель бегает по классу — пищит. Учитель обыскивает парты — пищит.

— Встаньте и стойте!

Класс на ногах — пищит.

Приходит инспектор — пищит. Весь класс сидит два часа без обеда.

Пищит…

Гимназисты воровали на базаре, дрались на всех улицах с парнями. Били городовых. Учителям, которых невзлюбили, наливали всякой гадости в чернила. На уроках тихонько играли на расщепленном пере, воткнутом в парту. У расщепленного пера звук нестерпимый, зудящий, как зубная боль: «зиньицив…»

Лев Кассиль, Кондуит и Швамбрания