Welcome to Rio Bravo 76

Наши здешние дни - только карманные деньги, гроши, звякающие в пустоте, а где-то есть капитал, с которого надо уметь при жизни получать проценты в виде снов, слёз счастья, далёких гор.

Владимир Набоков, "Дар".

Happy 80-th Birthday, James Fox!

James Fox & Donald Cammell   «Performance» (1970)

James Fox & Mick Jagger   «Performance» (1970)

James Fox   «The Remains of the Day» (1993)

James Fox   «Sexy Beast» (2000)

Судьба не забаловала тех, кто прославился в 60-х годах ни здоровьем, ни долголетием. Особенно это касается английских артистов.

Проблемы с сердцем остановили певческую и кинокарьеру Билли Фьюри. Мужественный Лоуренс Харви умер от рака, с больничной койки доделывая свой последний фильм про американца-людоеда. Хрупкий глазастик Дэвид Хеммингс (в 60-е он был чем-то вроде юношеского аналога манекенщицы Твигги) просто постарел. Рано, не дожив до середины 70-х, ушел из жизни аристократичный Стенли Бейкер, для Англии, можно сказать, это был тоже, что Юрий Яковлев, для здешних мест. Свихнулся, пообщавшись с сатанистами на съемках «Performance», обаятельный Джеймс Фокс.

Большая часть участников этой когорты погибла. Посреди надгробий маячат, правда, два силуэта - Шон Коннери и Кристофер Ли. Но, эти два, спору нет, гиганта, существуют лишь за счет репутации, разумеется, сугубо заслуженной. Всегда можно отмахнуться: «Да, знаю я! Один Джеймс Бонд, а другой - Дракула». Всего лишь фигуры с пустым лицом, куда любой может просунуть голову, и, пустив подходящую музыку, кривляться, сколько душе угодно, при полном равнодушии тех, кто оказался рядом.

Георгий Осипов

Lawrence Tierney, 1958

Тим Рот: Лоуренс Тирни был реально сумасшедим. С самого начала съёмок «Бешенных Псов» я ему совершенно не нравился - как, впрочем, и большинство людей. А потом он вдруг решил, что я ему нравлюсь. Лоуренс стал таскать меня по барам и знакомить с всякими чудаками вроде парня, который изобрёл йо-йо с подсветкой. У меня тогда была очаровательная высокая чёрная девушка, и, когда я брал её с собой, он начинал нести отборнейшую похабщину в таких выражениях, которые я не решусь повторить. Она даже хотела ему врезать. Потом я ему вдруг снова разонравился.

Странный был человек, но действительно выдающийся. Его когда-то полиция в буквальном смысле вышвырнула за границу штата Калифорния, им надоело разбираться с драками, которые Лоуренс устраивал в барах. И он тогда поехал в Нью-Йорк, но ему там ужасно не понравилось, скучно было. И чтобы как-то взбодриться, он шёл в бар, звонил в полицию и говорил: «Скорее сюда, тут дерутся!» А когда полицейские приезжали, он их бил.

Сейчас людям с раздутым эго приходится всё сложнее, потому что бизнес сильно изменился. Всем этим гигантским корпорациям насрать на любого, на ком нельзя заработать миллион долларов. В нынешнем климате таким, как Лоуренс, не место.

Chet Baker, Laren Jazz Festival, 1975. Photo by Pieter Boersma

Chesney Henry Baker Jr.   (December 23, 1929 — May 13, 1988)

От музыки Чета Бейкера определенно веет юностью. В мире немало музыкантов, оставивших след в истории джаза, но я не знаю, смог бы кто-нибудь ещё, кроме Бейкера, так ярко передать «дыхание юности».

Звук и слова позволяют ощутить душевную боль и мысленные образы, которыми наполнена музыка. Бейкеру с необычайной естественностью удавалось вдувать в свой инструмент воздух, превращая его в музыку. Ничего особенного для этого не требовалось, поскольку этим «чем-то особенным» был сам Бейкер.

Однако Бейкер вскоре утратил присущую ему «особость». Блеск и слава быстро прошли, растворившись во мраке, будто красивые сумерки в разгар лета. Неизбежное падение - следствие наркотической зависимости - грозило Бейкеру, как давно просроченный долг.

Бейкер похож на Джеймса Дина. Внешне. Своей харизмой и своим падением. Заглотив частицы эпохи, они оба щедро раздали их миру. Правда, в отличие от Дина, Бейкер пережил свою эпоху. Может быть, это прозвучит жестоко, но в этом была его трагедия.

Безусловно, в 70-е я был рад возвращению Бейкера и его повторному признанию. И всё же, как воспоминание о нём и той эпохе, у меня навсегда останется в памяти его смелое и живое выступление на Западном побережье в середине 50-х, когда было достаточно одной искры, чтобы привести мир к конфронтации.

Первые известные выступления Чета Бейкера можно отнести к тому времени, когда он ещё играл в квартете Джерри Маллигэна. За внешне открытой и честной игрой Бейкера в квартете чувствуется забытое одиночество. Стремительно пронзая воздух, нон-вибрато исчезают с удивительной легкостью. Мелодия, ещё не став песней, поглощается окружающими стенами.

Это не значит, что в техническом плане игра Бейкера безупречна. Дело тут не в совершенстве мастерства. Его исполнение удивительно открыто. Возможно, у кого-то даже возникнет беспокойное чувство: мол, если и дальше так играть, можно когда-нибудь оступиться.

В звучании Бейкера одновременно чувствуются искренность и грусть. Может быть, в его игре и нет глубины, передающей эпоху. Тем не менее отсутствие этой глубины волнует нам душу, как бы говоря: «Что-то похожее уже с нами когда-то было».

Харуки Мураками, «Джазовые портреты»

Жан Роллен - Потерянные в Нью-Йорке

В поледние дни я не очень хорошо вижу. Мои глаза измотаны. Только лишь мои руки зрячи. И я не знаю, открыты ли её глаза, полузакрыты или же закрыты вовсе. Время и её нещадно потрепало. Всё потрёпано, как эти белые лошадки на каруселях в парке. Окрашеная карусель, где все лошадки белые, где все они - одинаковые, все они плывут по кругу. У всех у них одинаково открыт рот. Это очень дешёвая карусель, без цветных огоньков, без какого-либо орнамента, безо всякой подсветки. Она кружится под музыку, и дети на ней тоже кружатся. Кружатся, не слыша криков о помощи, доносящихся из немых и неподвижных ртов белых лошадок.

Она как распятая Богиня, с широкими объятиями. Она смотрит на меня. Хотела бы я увидеть её маленькой девочкой, какой она была когда-то. Девочкой из угольного региона на самом севере Франции. Маленькая волшебная девочка, которая бы путешествовала во времени. Не забуду этот образ никогда.

Кажется, был какой-то праздник. Воскресение. Карусель вертелась по кругу, я пошла в старую церковь. Там, в саду у церкви, стояла эта волшебная девочка. Она ждала меня. Она плакала.

- Почему ты плачешь?

- Потому что со мной никто не играет

- Я поиграю с тобой. Как тебя зовут?

- Мари. А ты - Мишель, верно?

- Откуда ты знаешь?

- Богиня Луны знает всё. Она волшебница

- Можно посмотреть? Она и в правду выглядит как луна, такая же круглая

- Ты бы хотела отправится в путешествие с Богиней Луны?

- Конечно

- Тогда следуй за мной. Хочешь попасть в книгу?

- Как?

- Смотри

Богиня Луны забирала нас внутрь альбома, что лежал открытым у нас на коленях. Книга превращалась в театр. Театр, где сбываются мечты. Мы отправились в путешествие, где можно было пройти сквозь зеркало. Именно здесь исчезли девушки из "Пикника у висячей скалы". Здесь встречаются Эррол Флинн и Мишлин Прель в "Приключениях капитана Фабиана". Здесь лодка Стюарта Грейнджера уносит его прочь от Мунфлита. Сквозь крыши мы направлялись к месту, куда шли дети-бунтари в фильме "Ноль за поведение", куда голуби вели Эдит Скоб в "Глазах без лица". Туда, где влюбленные в "Черной полосе" танцуют на краю дороги - дороги, по которой уходят Чаплин и Полетт Годар в "Новых Временах".

Мы были молоденькой девочкой с белым зонтиком, которую лишь краем глаза заметил Эверет Слоун в "Гражданине Кейне". Мы были каждой маленькой девочкой на картине в "Смертельной поездке". Были странным цветком, что рос на месте, где умерли Дженифер Джонс и Грегори Пек в "Дуэли под солнцем". Мы были внутри музыкальной шкатулки в "Живой мёртвой девушке". Стояли под заброшенным виадуком, по которому шли обезумевшие любовники в "Ночи гонимых". Мы были внутри часов, что открываются с приходом ночи в "Дрожи вампиров". Прятались за театральным занавесом в "Обнажённом вампире". Были около стальной решётки, из-за которой на нас смотрела маленькая азиатка в "Тротуарах Бангкока". Мы вальсировали на мосту вместе с  девушками из "Очарования".

Героини каждой мыльной оперы, каждого сериала и каждого эпизода... Мы искали остров, где обитает могучий Кинг-Конг, что прячется от Призрака оперы. Балау, таинственный Доктор Сатана, Королева джунглей, господин Ланж и Аризонский Джим, Рокамболь и Сэр Вильямс.

- Куда ты хочешь отправиться теперь?

- Если бы мы были подростками, то пошли бы прогуляться. Пошли бы на пляж, точно. И нашли бы Богиню Луны. Она бы унесла нас прочь

- Куда бы она нас унесла? Куда?

- Она бы унесла нас в Нью-Йорк. Наверное, она могла бы это сделать

- Ты видишь небоскрёбы? Бруклинский мост? Китайский квартал?

- Смотри! Я вижу

- Может быть, ты тоже маленькая фея

- Сколько нам лет?

- Много. 23, как минимум

- Мы гуляем по пляжу?

- У самой морской воды. Видишь, вон там? Под утёсом. Похоже на галечный пляж. Ты слышишь крики чаек?

- Да, я слышу чаек

- И утёс ты тоже видишь?

- Да, вижу

Я не знаю, как мне без неё жить, без Мари. Я не могу вспомнить. Неожиданно, это было словно волшебство. Мы были на фотографиях. Мы могли управлять каждым персонажем. Словно мы были книгой или журналом о путешествиях. Мы были воплощением приключений, приключений на море и на суше. Где реальность? А где сон? Я думаю, там был утёс. И было море. Чайки кричали очень громко.

Намечался очень странный балет, где декорации рушились друг о друга, где разнилось всё - возраст, места, персонажи под апатичным взглядом волшебника, который заставляет статуи появляться в дверях, ведущих в тайны неизвестности. Раньше, или, может быть, позже, или, возможно, прямо сейчас, две маленькие девочки нырнули в книгу и всплыли двумя очаровательными созданиями, мечтающими о небоскрёбах Нью-Йорка и Бруклинском мосте.

Они обнаружили себя в загадочном мире, где все фантазии становились явью. Звуки моря, шум гальки в приливе волн, крики чаек... Всё это остаётся в их сознании, когда они смотрят на здания Нью-Йорка, его улицы, толпы людей, невероятный размах этого города.

Но волшебство, упраздняющее пространство и время, разделяет их. Мари и Мишель бегут навстречу друг другу, всё больше погружаясь в тайны улиц Нью-Йорка, его зданий и кварталов. Вот китайский квартал "Сломанных побегов", где всё ещё чувствуется присутствие тени доктора Фу Манчу или Реда Барри.

Внезапно странный силуэт начинает следовать за ними по пятам. Они должны бежать, уходить из города, ибо он поглощает их, словно огромные руки, преграждающие пути к отступлению.

Мари и Мишель, наверно вы никогда не переставали быть маленькими девочками, читающими книгу. Возможно, ваши сущности по-прежнему витают на этом пляже. Или, может быть, вы бежите сквозь весь Нью-Йорк, отчаянно надеясь найти друг друга.

Когда день окутывается сумерками, приходят часы волшебства. Красивое пришествие, более роскошное, чем наступление ночи - появление бледнолицей женщины-вампира, которая появляется в Нью-Йорке по ночам.

Это сон во сне.

Тот же сон, в то же время, для Мари и Мишель. Во сне Мари появляется красная роза. Во сне Мишель - белая роза. На рассвете фантазии умирают. В одиночестве, повисшем над Нью-Йорком, Мари и Мишель жаждут друг друга. Высоко над городом их души ищут друг друга.

Помните двух маленьких девочек? Богиня Луны унесла их в Нью-Йорк, потом в Рим, в Токио. И в этих призрачных городах мечты две маленькие девочки играют в прятки.

- Скользи в моё сознание. Слушай

- Я слышу шум моря. Я слышу крики чаек

- Продолжай искать. Присмотрись. Присмотрись у меня в голове

- Я вижу птиц и волны. Я вижу и слышу через твою голову, твои глаза и твоё сознание. Я чувствую через твое тело. Я это ты.

Теперь мой черед проникнуть тебе в голову. Через твои глаза я вижу здания Нью-Йорка, что по другую сторону реки. Ты окружена течением. Я вижу твои путешествия, когда ты ищешь меня, твой полёт во времени и пространстве, в каждом городе, каждой стране. Я управляю лодкой, в которой ты плывёшь.

На горизонте приближается Нью-Йорк. Послушай завывания городских сирен. Каким-то образом я существую в этом Нью-Йорке. Я всегда буду прятаться в уголке твоего сознания и ты всегда сможешь меня найти. Я буду там каждый раз, когда ты будешь закрывать глаза. В твоих закрытых глазах, на сетчатке твоих глаз.

Волшебство срабатывает лишь единожды. Где ты, Мари? Почему из путешествия вернулась только я одна?

С тех самых пор мой дух в маске бродит по пляжу, и по мосту за силосным зернохранилищем, и в саду у старой церкви, где были мы, маленькие волшебницы, две очарованные девочки. Ландшафт опустел. Актеры разбрелись, Бог знает куда. Я совсем одна, и единственным доказательством нашего путешествия является статуэтка Лунной Богини. Жалкий кусок дерева!

Я жду. Я подожду, когда однажды, возможно, другой волшебник даст мне иную Богиню, и наше путешествие сможет возобновиться, путешествие Мари и Мишель. Мари, это ты зовешь меня? Это твой знак мне? Жди меня! Я иду.

- Мари.

- Да, Мишель?

Скоро наступит прилив. Он приближается, прокладывая ползком свой путь. Скоро он будет здесь.

- Мари, у нас будет время? Время для маленьких девочек-волшебниц?

- Ты ведь помнишь? Мне кажется, было очень ветренно

- Был яркий белый свет. Очень белый

- Наверное, было лето

- Нет, не лето. Был тот же день, что сегодня.

Осенний период, когда наступает время приливов. Мишель - маленькая девочка с севера Франции. Она выросла в угольном регионе, где кирпичи ярко-красного цвета. Мари - маленькая деревенская девочка. Сентябрьская холодная глина под ногами. Мишель уснула в силосном зернохранилище - том, что на обложке журнала о путешествиях. Ей снится, что они уже выросли. На пляже они находят волшебную статуэтку, которая уносит их, охватывает их, пускает в новое путешествие. Продолжительное путешествие.

- Мишель, время пришло

- Время пришло?

- Да, именно. Прилив почти начался, продолжим же наше путешествие

- Мы снова отправимся в путь?

- Да, навсегда. Мы никогда не вернёмся

- Куда мы направляемся?

- Смотри! Утёс обломился. Сейчас он стал похож на большой рот

Тропа, по которой пошли Мишель и Мари, теперь запечатана навсегда. По ней ты отправляешься лишь раз, чтобы не вернуться никогда.

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

Прим. автора сайта: Этот текст сделан на основе русских субтитров к фильму Жана Роллена Perdues dans New York / Lost in New York (1989). Я внёс небольшие правки, по большей части - косметического характера. Надеюсь, авторы перевода простят мне эту вольность.

Brigitte Lahaie, 1982

1982-й год. Не знаю, что на меня нашло, но вдруг захотелось что-то радикально поменять в себе. Решила перекраситься в брюнетку, хотя всю жизнь была уверена, что джентльмены предпочитают блондинок. Всё же малышка Lio права: Les brunes comptent pas pour des prunes, брюнеткам в этом мире расчитывать не на что.

Brigitte Lahaie  «Moi, la scandaleuse»  1987

Throbbing Gristle - Promotional Leaflets, 1981 (Artwork by Raymond Pettibon)

Throbbing Gristle & Flipper    Kezar Pavilion    San Francisco    1981

Throbbing Gristle    Veterans Auditorium    Los Angeles    1981

Всё дело в том, что однажды в нужном месте собрались нужные люди, которые, к тому же, были достаточно сумасшедшими для того, чтобы попытаться что-то сделать. Честно говоря, я всегда верил в то, что это неизбежно. Скажем, тысячу лет назад где-нибудь в Африке мы бы играли на стволах деревьев и звериных костях, звучал бы человеческий голос, мы стучали бы камнем о камень - просто потому, что всё это у нас под рукой и имеет непосредственное отношение к окружающему миру.

Кроме того, мы жили бы совсем иначе - охотились, занимались собирательством, вокруг было бы множество животных, и так далее. Впервые я понял это ещё в 70-х - вся “популярная музыка” на самом деле не имеет ничего общего с тем, что нас окружает. Да и сейчас многие из нас, если говорить о музыке, порождённой блюзом, до сих пор вдохновляются какими-то “хлопковыми плантациями”.

Так что это действительно важно: кто-то должен быть настолько упрям, чтобы попытаться отобразить в музыке окружающий мир, западную культуру, пост-индустриальную революцию, технологии будущего, и всё это с помощью совершенно иных средств, которые смогут выразить все опасения и страхи, все разочарования, и, в какой-то степени, всю злость. Другими словами, всю тщетность современности.

Мне кажется, что в этом смысле индустриальные и всякие там “альтернативные” группы сделали очень многое - общим для них является то, что они смогли сделать любую вещь потенциальным объектом для песни или музыкальной дискуссии.

Дженезис Брейер Пи-Орридж

Marianne Faithfull, 1973 (Photo by Frank Tewkesbury)

Oнa ждёт любви c вocтoкa и зaпaдa

Oнa ждёт любви c югa и ceвepa

Любoвь - этo гaз без цвeтa и зaпaxa

И миp кaк лиcтвa oпaдaeт c дepeвa

Oнa зaжигaeт cпичку oт cпички

Oнa нe знaeт кaк этo oпacнo

Oнa paздувaeт oгoнь пo пpивычкe

Xoтя вceм яcнo - плaмя пoгacлo

Люди идут c мoлoкoм и cыpoм

Hecметныe люди дoвoльныe миpoм

Люди идут c пpocтoквaшeй и xлeбoм

Hecметныe люди зaбытыe нeбoм

Oнa тaк пьянa oт этoгo вoздуxa

Oнa влюблeнa в pacчёcку и зepкaлo

B гpуди eё гoлубь нe знaющий oтдыxa

B глaзax eё звeзды зa тaйнoю двepкoю

Hи вop ни дуpaк eё нe oбидят

Beщeй зoлoтыx oнa нe cкpывaeт

Oнa постapелa - для тex ктo нe видит

Oнa oдинoкa - для тex ктo нe знaeт

Илья Кормильцев

Iggy Pop, 1977 (Photo by Masayoshi Sukita)

Однажды с Sonic Youth должен был выступить Игги Поп, мы даже были готовы заплатить ему. История такая: перед концертом мы решили как следует порепетировать, собрались в студии и начали играть «I Wanna Be Your Dog», старый хит из репертуара Stooges. Внезапно в соседнем помещении кто-то заиграл то же самое, но во много раз круче. Мы все выскочили в коридор послушать и увидели Игги и его группу.

Поп оказался вполне приятным чуваком, хотя, как и все представители Среднего Запада, он не лишён своего дерьмеца. Но тогда он показался мне настоящим сверхчеловеком. Мы не думали, что он придёт на наш концерт, но Игги появился и всё время ошивался за сценой. Мы начали играть «I Wanna Be Your Dog» и попросили его подпеть. Игги кивнул головой, затем развернулся и гордо удалился. Мы так и не поняли, почему он так поступил. Это выглядело очень странно

Терстон Мур, Sonic Youth

За всю жизнь «пятерка» за концерт была раз десять. Вот с Игги Попом, считаю, круто сыграли. Я даже думал, что мы его уделали. Игги Поп после нас выступал, «ПВТП» его разогревали. Мы так круто сыграли, что я подумал, ну всё – точно уделали! Игги Поп уже старый человек, еле ходит по гримерке. Но вот он вышел на сцену, стал поливаться водой, начиная с третей песни, а когда врубилась «I Wanna Be Your Dog», он подбежал ко мне – такие люди всё чувствуют, и через микрофон, прямо в лицо, заорал: «Вуээээ-аа». В этот момент я осознал, что Игги Попа уделать вообще невозможно. Никому и никогда. По крайней мере, это была хорошая сверхзадача для нас, и я поставил себе за тот концерт пятерку по пятибалльной системе. Тем не менее, Игги Попа мы не уделали, потому что у него была явная десятка.

Лёха Никонов, Последние танки в Париже

Для меня альбом «Fun House» - лучшая рок-н-ролльная запись всех времён. Индустриальная пролетарская атмосфера Среднего Запада нашла уникальное выражение в их энергии, задоре, драйве, где слышится не только радость, но и мрак. Мне нравится заложенное в музыку Stooges противоречие: с одной стороны, что-то примитивное, почти первобытное, а с другой - тяготение к сложности и авангардности, что-то от экспериментального джаза. У них лучший в мире фронтмен - и с точки зрения физических данных, и по части вокала. А каковы концерты! Ведь они первыми сломали невидимую стену между сценой и залом. Игги смешал всё, ныряя в самую гущу публики или вытаскивая зрителей на сцену.

Джим Джармуш

Игги Поп - это в первую очередь вопрос формы, а не содержания, и не в последнюю очередь формы физической. За ним как будто закреплена жизненная необходимость физического присутствия. Он точно не из тех, кто целиком воплощается в собственных записях. Вот пассажир, вот он едет и едет, как гласит его самая расхожая ода вольности, содействие в исполнении которой действительно имеет смысл оказывать по всем станциям, поездам и эшелонам. Причём Игги, когда не кричит, поёт таким отстраненно высокопарным тоном, что делается очевидно - пассажир большую часть пути проделал зайцем. Он совершенный инструктор по выживанию, и собственно то, что он делал со Stooges, всегда больше напоминало не песни, а своего рода тренажеры однозначных эмоций и инстинктов.

Максим Семеляк

В «Плаксе» Джон Уотерс собрал чудесную молодую команду. Джонни Деппу было двадцать два, Рики Лейк, Даррену Берроузу и мне - около двадцати, а Эми Локейн и вовсе семнадцать. Когда на площадке впервые появился Игги Поп, я смотрела на него как на Бога, сошедшего с небес. Всё время, пока шли съёмки, я обращалась к нему исключительно «мистер Поп».

Трейси Лордс

Работать с Игги Попом просто потрясающе, он интересная и сильная личность. Я даже не скажу «актёр», этого слова явно недостаточно. Скорее я назову его «единственной в своем роде личностью»

Дарио Ардженто

Happy Birthday, Mr. Pop!