Welcome to Rio Bravo 76

Наши здешние дни - только карманные деньги, гроши, звякающие в пустоте, а где-то есть капитал, с которого надо уметь при жизни получать проценты в виде снов, слёз счастья, далёких гор.

Владимир Набоков, "Дар".

Женщина в красных сапогах / La Femme aux bottes rouges (1974)

Режиссёр: Хуан Луис Бунюэль   В ролях: Катрин Денёв,  Фернандо Рей,  Адальберто Мария Мерли,  Жак Вебер,  Хосе Сакристан,  Лаура Бетти

Сын великого Луиса Бунюэля собрал для своего сюрреалистического фильма команду, с которой был рад работать его отец: актёры Катрин Денёв и Фернандо Рей, сценарист Жан-Клод Карьер. И замутил историю о всепобеждающей силе творчества.

Начинающая писательница Франсуаза Леруа случайно видит, как издатель Марк спрашивает о её новом романе у торговца книгами. «Она пишет логично и увлекательно», - говорит издатель. Франсуаза решается познакомиться с издателем и отправляет ему письмо. Но за девушкой следит пожилой и, судя по всему, очень богатый господин Перро, который вмешается в естественный ход событий.

Загадочный господин Перро, используя разные предлоги и моделируя жизненные обстоятельства, собирает в своём особняке Марка, Франсуазу и художника, который - то ли друг, то ли любовник писательницы. Перро очень любит трехуровневые шахматы и вызывает на бой прекрасную гостью. Но успех логики на шахматной доске не означает победы в жизни над тем же соперником.

Замечательное, гипнотическое кино, которое, впрочем, противопоказано людям, обделённым воображением. Фернандо Рей замечательно играет буржуа, который строит из себя мецената. Но его герою интересны не столько произведения искусства, сколько провоцирование творцов. Катрин Денёв нестерпимо прекрасна в роли Франсуазы Леруа, обожающей красные сапоги. Её героиня живёт в мире, где реальность, сновидения, мечты, воспоминания, фантазии – неразделимы и одинаково важны.

Андрей Скоробогатов / Ancox

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

Catherine Deneuve   La Femme aux Bottes Rouges   1974

La Femme aux Bottes Rouges / The Woman with Red Boots   1974

Fernando Rey   La Femme aux Bottes Rouges   1974

Jacques Weber & Catherine Deneuve   La Femme aux Bottes Rouges   1974

La Femme aux Bottes Rouges / The Woman with Red Boots   1974

Laura Betti   La Femme aux Bottes Rouges   1974

La Femme aux Bottes Rouges / The Woman with Red Boots   1974

Catherine Deneuve   La Femme aux Bottes Rouges   1974

Прошу, убей меня! Once upon a time in Leningrad

Вячеслав Бутусов: За полгода, что я болтался в Питере, со мной много чего произошло. К примеру, непреднамеренное самоубийство. Третье по счёту. Я вляпался в такую историю по пьяни… Началось с того, что пошёл на вокзал провожать Костю Кинчева. Народу много было. Ты Рикошета знаешь, да? Он, как старый десантник, показал мне какой-то приём, и мы мощно ударились головой о поребрик. Но он как десантник смог сгруппироваться, а я – нет. После этого со сдвинутой башкой я ещё купил пузырь водки и, решив всё это дело добить, контрольный выстрел сделать, приехал в гостиницу «Советская»…

На следующее утро я проснулся в номере. Сразу понял, что мне очень плохо – но внимания на это не обратил: это было привычное по тем временам состояние. А обескуражило меня то, что я весь в крови был. Я лежал на кровати, залитой кровью, а пол покрыт тонким слоем битого стекла. Я на карачках добрался до ванной и взглянул на себя в зеркало. И увидел ужасающую картину: левый глаз у меня вылез, а полчерепа было вдавлено внутрь. Я так понимаю, люди, с которыми я имел неосторожность познакомиться, били меня ногами, графинами, ещё чем-то. Сейчас копаться в этом бессмысленно. Я ведь не помню ничего. Потому что у меня память после этого отшибло вообще, я мог только предполагать, как развивались события.

Олег Гитаркин (Нож для фрау Мюллер): Все наши концерты в TaMtAm были дикими. Но я запомнил особенно один, когда мы вышли в фойе после того, как отыграли, и увидели, что просто весь пол залит кровью. Не лужица, а просто озеро такое неглубокое из крови. Пока мы играли, один панк порезал голову, разбив окно головой, и вот из его головы хлынул фонтан крови. И кто-то зачем-то полил его ведром воды! И всё это смешалось на полу и выглядело очень странно. Мы, помню, обрадовались. Типа вот какой хороший концерт получился.

Андрей Кагадеев (НОМ): Какой-то хрен из одесской филармонии слабо представлял, что мы за группа, и позвал играть вместе с Тальковым. На первом концерте в какой-то деревне мы выступили с программой «К чортям собачьим!». Там несколько деревень собралось, председатели колхозов и так далее. А мы вышли и запели: «Я есть инопланетный жрец!» и так далее. После концерта осатанелый организатор говорит: «Я думаю, что вы выступали пьяными. Председатель колхоза уже бумагу на вас пишет. Но я могу этому делу хода не давать. Только вы за это выступать больше не будете». Я ему: «Пошёл ты! Давай ход чему угодно». А тут Тальков приходит и говорит: «А какого хрена они выступать больше не будут? Это, значит, я должен играть за них? А у меня фонограмма на 40 минут. Так что иди ты на хуй!». И мы отправились с Тальковым дальше.

Антон Белянкин (2ва Самолёта): Самый весёлый концерт - на дискотеке «Праздник» в МДМ. Там нужно было выйти всего с одной песней под фонограмму, то есть певцу нужно петь, а остальные просто ходят, изображают участие. Ну и мы подумали, что не будет ничего страшного и решили поэксперемнтировать с грибами. В МДМ из дым-машины разлили глицерин по сцене, а сцена там металлическая, цельная. Ну и мы, значит, с грибами. Я делаю шаг и еду на жопе через всю сцену в противоположный угол. Подбегаю, толкаю Вадика Покровского, и он тоже катится через всю сцену. Так мы все и катались. А из динамиков музыка какая-то идёт. Вадик услышал, что музыка-то наша, успокоился и стал подбрасывать радиомикрофон. Он его подбрасывал-подбрасывал - ждал, когда подойдёт время петь - и в итоге уронил в зал. Сконфузился слегка. Техники ему вынесли новый микрофон - на этот раз уже на шнуре, на всякий пожарный. Покровский взял микрофон и стал его красиво так вращать на шнуре, включил в концерт элемент шоу и очень лихо засадил микрофоном об пол. В общем, так и не спел.

Алексей Лазовский (2ва Самолёта): Пока Вадик Покровский устраивал своё супершоу, на сцену выскочил какой-то негр из зала. Ему, наверное, так понравилось наше выступление, что он стал жонглировать палками, помогать нам. Своё шоу устроил. Я на это смотрел-смотрел, а потом взял и через бедро его бросил. А поскольку глицерин кругом, то и он поехал, и я поехал. Потом по этому глицерину приехали охранники и стали нас бить. Уже по-настоящему.

Вячеслав Бутусов: Глянув в зеркало, я первым делом вот что сделал: прямиком из ванны прошёл через комнату, открыл окно, глянул вниз с 10-го этажа – и сказал себе: вот подходящий выход из ситуации! Прыгнуть – и всё. Я ещё пожалел, что у меня пистолета с собой не было. Красиво было б, если б я ещё и застрелился. Но я соображал, что, если шмякнусь, вряд ли кто поймёт, что со мной произошло раньше. Всё будет на одном качественном уровне. Все подумают, что глаз вылез при падении. И череп расплющился тоже. Я же архитектор, я думаю о композиции, чтоб всё было в ансамбле. И тут зазвонил телефон. Я снял трубку, а мне говорят: короче, быстро собирайся, мы сейчас за тобой заедем, и на студию. Работать.

Они очень быстро приехали, увидели меня и увезли в больницу. Я туда на месяц загремел. А у них такая штука, она втыкается в голову, под кость, и там расправляется, как зонт – и этим зонтом поднимают вдавленные участки черепа. Ну, я ещё ничего. А там были люди, которым вообще паззл собирали из головы. Они ходили в хоккейных масках, как доктор Ганнибал Лектер, и не могли рот открывать, у них же всё на струбцинах. Так они через трубочку пили портвейн, как эстеты. Я полежал там месяц и сбежал. У меня голова была многоцветная, там синее, зелёное, серо-буро-малиновое, так что я ходил в тёмных очках.

Игорь Мухин — «Колбасы» (Борис Гребенщиков, Ленинград, 1986 г.)

— У вас сегодняшняя?

— Да.

— Как там в Ливане?

— Да всё по-старому, кажется. Бомбят.

— Варвары...

— Обнаглели совсем. А арабы эти ни черта не воюют.

— Да. Они привыкли, что мы за них всё делаем.

— Не в этом дело. Евреев больше.

— И армия лучше. Америка для них миллионов не жалеет.

— Что ни месяц — то война какая-нибудь. Ирак с Ираном тоже не поделили что-то.

— Время поганое какое-то.

— Аааа... воевали всегда. И будут воевать.

— А евреи прямо по женщинам, по детям хуярят, не стесняются...

— Ты потише с выражениями...

— Про спорт нет ничего?

— Ничего особенного...

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

— А балкончики ничего.

— Хорошие балконы. Широкие.

— И потолки, наверно, большие, высокие.

— Да. Тогда на потолках не экономили.

— Точно. А щас на всем экономят.

— Ага.

— Тогда, я помню, как первое апреля — удешевления, понижения, понимаешь, цен.

— А щас наоборот — дороже и дороже.

— Да. А всё Сталина ругали.

— А у нас только могут — ругать.

— А он войну выиграл, страну укрепил. И дешевле всё было. Мясо дешевле. Водка три рубля. Даже меньше.

— И порядок был.

— Конечно был. На двадцать минут опоздаешь — судят.

— Кажется, на пятнадцать.

— На двадцать. Моя жена покойная однажды через Урал бежала, по льдинам, чтоб на завод успеть. Автобус сломался, она побежала. Вот! А кто теперешний побежит?

— Да, смешно сказать.

— Вон мастер знакомый говорил, я, говорит, захожу в раздевалку, а там в домино вся бригада зашибает. Я им — а ну идите работать! А они — матюгом.

— Работнички. Только пьянствовать и умеют.

— А вот посадили бы всю бригаду, и другие почесались бы.

— Почесались бы, а как же.

— А то — пьянствуют да прогуливают.

— И воруют. Все продавцы воруют.

— Ещё как! У них всё есть, всё! А на прилавках — пусто.

— Конечно, у них клиентура своя. Ты мне, я тебе.

— А нам — фигу с маслом.

— Я однажды пошёл жаловаться на продавщицу, нахамила мне, зашёл к директору, а там своя очередь — колбасу копчёную берут!

— По своим, значит.

— Ага, по своим. Я говорю, а ну, давайте мне! А то всех заложу к чёртовой матери! Злой был, как чёрт. Так что ж — дали!

— А куда они денутся. Они ж трусы все.

— Дали два батона, как миленькие.

— А я так вот подхожу однажды к мяснику, говорю, мне килограмма три хорошего мясца бы. И подмигнул ему.

— Вынес?

— Вынес, а как же? Рубль сверху дал ему. А куда денешься? Ко мне тёща приехала из Кировограда. Кормить-то надо.

— Конечно.

— А при Сталине разве творилось такое?

— Порядок был.

— Порядок. И все работали на совесть.

— Ещё как. Нормы перекрывали.

— А сейчас слесаря уволить не могут: права не имеют.

— А главное — уволят, а на его место кого?

— Некого, конечно.

Владимир Сорокин   «Очередь»   1983 г.

Предостережение святой блудницы / Warnung vor einer heiligen Nutte / Beware of a Holy Whore (1971)

Eddie Constantine & Hanna Schygulla   Beware of a Holy Whore, 1971

Lou Castel   Warnung vor einer heiligen Nutte / Beware of a Holy Whore, 1971

Magdalena Montezuma   Beware of a Holy Whore, 1971

Eddie Constantine   Beware of a Holy Whore, 1971

Lou Castel & Rainer Werner Fassbinder   Beware of a Holy Whore, 1971

Eddie Constantine & Hanna Schygulla   Beware of a Holy Whore, 1971

Warnung vor einer heiligen Nutte / Beware of a Holy Whore, 1971

Lou Castel  Eddie Constantine  Hanna Schygulla   Beware of a Holy Whore, 1971

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

Ханна Шигула: Я с самого начала почувствовала, что он был «моим» режиссёром, хотя общего у нас было не слишком много: ни удовольствия от тех же развлечений, ни тех же взглядов на жизнь, кроме разве что глубокой любви к лабиринту противоречий… но одновременно всё это вместе, хотя мы никогда по-настоящему не говорили, ни об общем, ни о разделяющем. Не могу припомнить, чтобы когда-либо спрашивала РВФ о том, почему же любовь «холоднее смерти», хотя для меня любовь – это, скорее, нечто противоположное.

Кроме того, при его способе режиссуры всё происходило чаще всего без дискуссий и разъяснений. Он делал всё харизмой. Где бы он ни появлялся, атмосфера менялась молниеносно, в хорошую или дурную сторону. Подобно тому, как негативы опускают в ванночку с проявителем, он вынес на свет многое, что до того было невидимо. Резкое свечение яда или скрытые нежности. Когда он заходил на съёмочную площадку, по рядам прокатывался шёпот: «Achtung! Колдун идёт!». Нам оставалось надеяться, что он в хорошем настроении и не нуждается в адреналине.

Поскольку РВФ и сам актёр, ему нравилось при возможности слегка показать какую-нибудь роль. Прежде чем снимать сцену, он сам занимал позиции камеры и актёров, чтобы получить те кадры, которые к этому моменту уже были у него в голове или скорее в форме маленьких чёрно-белых быстро нацарапанных рисунков… и пока он обходил по траектории актёров, он при этом слегка набрасывал - иногда чуть карикатурно - то, что хотел от нас получить. И всегда бормотал: «Как-то вот так, а может, и по-другому».

А мы были его марионетками, в которых он мог вызвать своего рода собственную жизнь, потому что между петлями его ткани оставался зазор, определённая небрежность, из-за которой он при всех манипуляциях мог позволить разным вещам просто происходить самим по себе. Иногда он говорил: «Пожалуйста, ещё раз. На мой вкус, слишком нарочито». Или слышалось ровно обратное: «Мне не нравится. Слишком естественно, нормально». А Жанне Моро он говорил просто: «Just be great».

Поначалу, если ему во время съёмок что-то удавалось, РВФ скакал, как счастливый ребёнок. Позже у него был равнодушный и хищный взгляд императора, который позволял себе роскошь оживлять свои фантазмы и заставлял их танцевать перед собою, будучи одновременно властителем и рабом своей одержимости (которую сам он называл формой душевной болезни). Он проживал свою жизнь на окольных путях фильмов, делал один фильм за другим, без остановок. Возможно, за этим стояла скука человека, который слишком хорошо умел манипулировать и которому всё больше и больше не хватало неожиданного.

Но мог ли кто-либо из нас рассмотреть Фассбиндера по-настоящему? Каждый носит с собой свою тайну, а возможно, и свою смерть. Его тело нашли ночью, возле мерцающего пустотой экрана TV, в окружении инструментов его ремесла - листов, карандашей и набросков сценариев. Под конец он работал над множеством проектов одновременно. Он умер таким молодым из-за того, что очень спешил? Или очень спешил, потому что знал, что ему суждено умереть молодым? В последнем интервью, всего за пару часов до смерти и уже в полном изнеможении, он сказал: «Кажется, нужно пройти через ад, чтобы оказаться в лучшем мире…».

Перевод Александра Филиппова-Чехова

Serge Gainsbourg, 1988. Photo by Ishida Masataka

Какая-то тревожная маета сопровождала его всю жизнь, вечно он должен был что-то кому-то доказывать, убеждать, чтобы его любили, ревновать и соревноваться. В нём всегда ощущалось что-то ломкое и ненужное времени, в котором он обитал. Он был соткан не из противоречий даже, а из каких-то дерзостных несуразиц.

Эстет, каких поискать, и вдохновенный хроникёр кишечных неурядиц. Еврей, нагулявший целый альбом в стилистике наци-рок. Человек, который всю жизнь с наслаждением искал шика и люкса, оставил после смерти в своём шкафу пять вешалок, с которых свисали один пиджак, одна белая рубашка, одна рубашка хаки, джинсы и пальто. В углу съёжились его любимые белые туфли Repetto, а свитеров и носков не обнаружилось вовсе, поскольку он их не носил, – широко жил партизан Генсбур!

Широко жил партизан Генсбур, но всю заманчивую прелесть его бытования и его музыки можно, в принципе, вместить в единственное слово – каприз. Смысл истории Сержа Генсбура – это великий непреходящий каприз. Довольно мужественный, кстати. Каприз всегда обратим, в любой момент можно сделать вид, что ничего не случилось – отсюда легкость и уют, возникающие при прослушивании записей и при разглядывании фотографий и фильмов.

И каприз никогда ничего не обещает – Генсбур был мастер по части иллюзий, но не утопий. Он никому не сулил земляничных полян, но всего лишь настойчиво рекомендовал портить воздух, предпочитать женщинам сигареты и слушать песни на стихи Превера. Генсбур не столько отказник, сколько проказник – каприз ведь имеет мало общего с бунтом. Вся эта геральдика пошлости, по которой запомнили Генсбура – копоть «Житана», спутанные волосы, длинные ногти, мешки под глазами, небритые щеки, расстегнутая джинсовая рубашка, – подразумевает под собой искусственный и максимально вышколенный эстетически конфликт с миром.

Подобный конфликт, если разобраться, и составляет сущность каприза – это отказ от всего в пользу случайно пришедших на ум колибри. И если представить каприз Генсбура в виде мизансцены, то будет, кажется, так. Нет природы, потому что действие всегда происходит в квартире. И нет счастья для двоих, что внутри, поскольку существует основательная препона. Мужчина – он голый по пояс сверху. А женщина – голая по пояс снизу. Похоже, конечно, на гадкую рекламу. Но Серж с удовольствием участвовал в рекламе.

Максим Семеляк  «Сердцедёр»  журнал «Афиша» № 2 (121)  февраль 2004 г.

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

2 апреля 1928 года в Париже родился Серж Генсбур

Егор Летов и безжалостные жернова постмодерна

Mighty Heap feat. Hatsune Miku - ロシアの実験分野 (Русское поле экспериментов - Гражданская Оборона cover)

Из комментариев на YouTube: На фоне оригинала, который сияет словно луна в чистом осеннем небе, это не более чем мерцание светлячка, но это все равно очень красиво. Надеюсь это послушает как можно больше иностранцев и таким образом прикоснутся к великому русскому наследию.

Килька - Плачу на Техно

Из музыкального обзора «Постмортемизм 01»: Не отходя далеко от культурного наследия Гражданской Обороны, хочется вспомнить о замечательном кавере на хит Крем-Соды «Плачу на Техно». Замечательный он как по исполнению (стилизовано под Гражданскую Оборону настолько хорошо, что некоторые могут перепутать), так и по концепции.

Версия Кильки по-настоящему полна чувства, надрыва и тоски – только в таком виде «Плачу на Техно» можно нормально слушать.

Символического тут тоже дохуя – иронический (?) брэнднэймдроппинг из текста оригинального трека, исполняемый голосом «под Летова», выглядит как настоящая алхимическая трансформация: вульгарное золото профанов превращается в истинный сатурнианский свинец. А если вы дочитали до этого момента, сохраняя в уме весь сложный генезис трека, то вам могут открыться бездны. Бездны.

Оригинал статьи. Пройдя по ссылке можно прослушать аудио и заглянуть в бездны.

Егор Летов: Мы не занимались никогда роком или панком, это не из области музыки. То, что мы делаем, к музыке отношения не имеет, стало быть, это не имеет отношение к понятию рок, потому что мы можем так играть, можем сяк играть. Можем на сильную долю, можем на слабую. Можем джаз играть, можем нойз играть. Всё, что мы делаем – не из области музыкальной, это скорей из области концептуализма. Мы ближе к командам типа The Fugs - концептуалистам, которые начали заниматься вообще не музыкальной деятельностью.

Майк Паттон — «Люди забывают, что воровать - это круто»

Mike Patton   2006   Photo by Jay Blakesberg

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

Музыка Fantômas действительно напоминает об Альфреде Шнитке. Хоть я ещё только начинаю знакомиться с его работами, но уже в восторге. Но больше всего я люблю аргентинца Маурисио Кагеля. Кое-какие наши номера навеяны работами Дугласа Перкинса и Лучано Берио — я слушаю их, чтобы подпитаться энергией. Когда я придумал Fantômas, то хотел сделать своеобразный трибьют классическим композиторам и показать, что с помощью их идей реально играть металл.

Во время записи первого альбома концепция Fantômas строилась на основе французского фильма, по мотивам которого были нарисованы садистские комиксы. Сейчас мы уже занимаемся совсем иными вещами, но про «Фантомаса» никто не забыл. Думаю, будет круто, если сделают римейк фильма с нашим участием. Кеннет Энгер вполне мог бы этим заняться. Мы, кстати, совсем недавно с ним встречались — Fantômas запишет несколько тем для его серии короткометражек, выходящих под Хэллоуин.

Когда я играю каверы, то просто беру и краду то, что мне хочется украсть. Поэтому многим мои версии кажутся кощунственными. Люди просто иногда забывают, что воровать — это круто.

На Ipecac я выпускаю только ту музыку, которая нравится мне, либо «бездомных» артистов, у которых нет собственного лейбла. Для группы из колледжа для слабоумных детей The Kids Of Widney High я даже написал песню.

Меня волнует только то, что я могу полностью контролировать. Людей, которые обо мне говорят и ставят в определенный контекст, я контролировать не могу, и поэтому пошли они в жопу.

Я придумываю в Fantômas практически всё и первоначально записываю материал у себя дома. Потом мы репетируем и доводим его до той кондиции, которая меня устроит. Как только трек готов, мы его записываем. То, что происходит в студии, уже нельзя назвать креативным процессом. В студии происходит механическое воспроизведение, не более того. Никто не валяется на диване с тёлками, не пьёт и сигаретами не дымит — всё в стиле «поехали, поехали, следующее».

Плевал я на то, что Fantômas называют супергруппой. Но если такое понятие как «супергруппа» помогает кому-то поднять свою задницу и прийти на концерт — я только за.

Я всегда был озабочен тем, чтобы исключить из своей жизни такую штуку, как стресс. Может быть, поэтому у меня столько сайд-проектов — музыканты ставят передо мной чёткую задачу, и я быстро её выполняю, не включая при этом мозг. Недавно я снялся в кино, но до сих пор его не посмотрел. Это абсолютно та же история — работа без мозгового напряжения.

Штаты — моя страна, там всё меняется за считанные дни, и это очень круто. Наверное, в другом государстве я бы не успел и половины того, что обычно делаю. К счастью, здесь в мою жизнь никто не лезет, а я в ответ не интересуюсь местными нравами и политикой.

Я понятия не имею, кто наши зрители. Группе Fantômas не нужно, чтобы её любили, пусть лучше зал воротит от того, что мы играем.

Майк Паттон   Интервью журналу Rolling Stone (Russia) №07 (13)   2005 г.