Welcome to Rio Bravo 76

Наши здешние дни - только карманные деньги, гроши, звякающие в пустоте, а где-то есть капитал, с которого надо уметь при жизни получать проценты в виде снов, слёз счастья, далёких гор.

Владимир Набоков, "Дар".

Дмитрий Быков — Сто Лет Odin'очества (Часть 2)

Фрагменты программы "Один" на радио "Эхо Москвы"

15 и 22 сентября 2017 г.   Ведущий - Дмитрий Быков

— Интересно, как вам «Голова-ластик» образца 77-го года? Посмотрел его после третьего сезона «Твин Пикса» и пришел к удручающему выводу: 40 лет прошло, а в художественном методе режиссера, пусть и великого, ничего не изменилось, никакой эволюции.

Лев Шестов в книжке «Апофеоз беспочвенности» писал: «Для художника нет ничего опаснее, чем найти свое лицо. Каждый следующий текст будет подражанием самому себе». Я, конечно, с этой точкой зрения не совсем согласен. Ну, я думаю, Шестов как-нибудь на небесах переживет мое несогласие. Я не против своего лица, но мне, конечно, импонируют художники меняющиеся.

Иное дело, что Линч, несмотря на некоторые свои постоянные лейтмотивы — комнаты с извилинами, которые появились уже в «Голове-ластике», вот эти все дымы, трубы, другие любимые лейтмотивы, композиционные приемчики все эти (ретардации, отступления и так далее), — Линч очень меняется.

Линч «Человека-слона» — очень внятный. Линч «Синего бархата» — абсурдистский. Абсолютно эксцентричный Линч «Mulholland Drive». И такой, я бы сказал, предельно до прозрачности простой Линч «Простой истории». Это совершенно разные авторы.

Другое дело, что творческий почерк его, темпы его примерно одни и те же. Но при всем при этом, конечно, говорить о том, что Линч стоит на месте, я бы не стал. «Голова-ластик» как раз не самая сильная его картина. Она сильна только в том смысле, что там заявлены некоторые обсессии, которые его терзают.

Я помню, мне Гор Вербински объяснял, как сделаны кошмары в «Звонке». Он говорил: «Я не вправе, я не в силах поменять преследующие меня образы. Они со мной, как отпечатки пальцев. Вот почти все в кассете взято из моих персональных кошмаров. И если вы обнаруживаете у меня одни и те же лейтмотивы — веревки, колодцы, коридоры, — ну, как у него в «Мышиной охоте», — трубы, вот эти огромные пустые пространства заброшенные — я не волен это поменять».

Точно так же, понимаете, каждый реализует свои обсессии и борется с ними как умеет. Вот преследуют Линча эти извилистые полы в комнатах или дымы — ну, значит, он борется с ними.

При том, что я выше всего из всего Линча ценю все-таки «Огонь, пойдем со мной» как самое точное сочетание смешного и страшного и, наверное, как самые страшные такие, вот я люблю пугающие такие какие-то куски. «Внутренняя империя» мне нравится безумно.

*   *   *   *   *   *   *   *   *   *

 — О чем «Сердца четырех»?

Вот я считаю эту книгу, с одной стороны, самым удачным романом Сорокина, а с другой стороны, он, по-моему, несколько испорчен тем, что изящество приема там, что ли, подавлено, закрыто количеством кровавых и омерзительных деталей, которые, конечно, мешают наслаждаться чистотой жанра.

Она вся про девяностые, пожалуй, это самая точная книга о девяностых, потому что прием, невероятно изящный и привлекательный — это показать этот хаос непредсказуемых действий, не поясняя их цели. Какой-то смысл в том, что они делают, есть, и даже пытались много раз люди ради хохмы восстановить этот смысл, восстановить связи, цепочки — что, ради чего изготовляется личинка клеща, и так далее.

Но на самом деле это все нарочито абсурдно, и вот девяностые годы были таким хаосом чудовищно жестоких и бессмысленных действий, в которых все пытались уловить смысл. А смысла не было, смысл в том, чтобы сердца четырех остановились в виде кубиков на этих непостижимых, ненужных, бессмысленных цифрах. Там много смыслов можно найти, но самый очевидный, по-моему, вот этот.

*   *   *   *   *   *   *   *   *   *

 — Посмотрел фильм Офюльса «Лола Монтес». Почему героиня не может жить без скандалов и авантюр? И почему готова рисковать жизнью ради забавы публики? О чем ее история?

Ну, видите, это та редкая история, когда фильм, так сказать, иконически, наглядно изображает биографию героини, когда фильм такой же дорогой, сумбурный, экзальтированный, ну, строго продуманный при этом стратегически, как и жизнь главной героини.

Я его люблю именно за его безумную амбициозность, фантастическую дороговизну, нелинейную композицию, определенную скандальность; иными словами — за то, что он не нарративом, а самой своей структурой изображает эту героиню и ее жизнь. Не говоря уже о том, что это одна из лучших, кстати говоря, вообще работ всего авангардного кино.

При этом авангардизм, как мы видим, может быть вполне себе массовым искусством, вполне себе искусством общедоступным. Но при этом, конечно, сама схема повествования, само устройство этой картины — это, безусловно, высочайший класс.

Да, мне тут подсказывают, кстати, что одна из лучших ролей Питера Устинова сыграна в «Лоле Монтес». Он там, если вы помните, капельдинер и такой повествователь. Очень могучая роль.

*   *   *   *   *   *   *   *   *   *

 — Вы говорили, что бесполезно слушать Pink Floyd, не понимая текста. Значит ли это, что музыка флойдов не самодостаточна, как, например, у Doors? Или им не удалось добиться интерференции поэзии и музыки?

Да нет, удалось. Ну, просто, понимаете, это ваше право — смотреть кино, предназначенное для цветной проекции, в двуцветном изображении, черно-белом, или объемную картину смотреть на плоскости. Вы получите свое удовольствие от флойдов, но вы не получите представления о цельном замысле альбома. Точно так же, как и Doors.

Хотя, конечно, Гилмор и Уотерс — они более серьезные авторы и более серьезные концептуальные художники, нежели Моррисон. Мне стишки, стихи Моррисона, его песни и особенно его ранние стихотворные пробы всегда казались довольно посредственными. Вот sound — да, там потрясающая музыка, грандиозная, сразу узнаваемая. Мелодист он был блистательный. Но это, так сказать, мой частный вкус. На самом деле, конечно, серьезный рок надо слушать, зная язык.

*   *   *   *   *   *   *   *   *   *

 — Как насчет Буратино в качестве христологического персонажа?

Некоторое сходство, конечно, есть — особенно то, что отец плотник. Но дело не в этом. Дело в том, что Буратино… Вот область, которая недостаточно исследована, хотя Мирон Петровский, насколько я помню, об этом писал. Проблема в том, что это автопортрет.

Буратино среди кукол — это Алексей Николаевич среди русских символистов. И конечно, Пьеро — это портрет Блока, не менее убедительный, чем Бессонов в «Хождении…». «Мы сидим на кочке, где растут цветочки — сладкие, приятные, очень ароматные», — это общеизвестная пародия на «Болотных чертеняток» и в целом на «Болотный цикл» Блока.

Мальвина — Крандиевская, которую все любили, а досталась она самому непокорному и, так сказать, ершистому. Не совсем понимаю, кто там Артемон. Весьма возможно, что Гумилев. Ну, это такая отдельная тема. В любом случае «Золотой ключик», конечно, вписывается в трикстерский роман.

Буратино, конечно, классический трикстер — странник, носитель, конечно, морали такой довольно демократической. Там любопытно другое — любопытно, зачем там обязательные персонажи лиса Алиса и кот Базилио, которые странным образом всплывают в другой истории о крепостном театре — в загадочной пьесе Пастернака «Слепая красавица». Вот где действительно интересные совпадения.

Оригинал программы от 15 сентября (полностью)

Оригинал программы от 22 сентября (полностью)

Индустриальная Джоконда (Реквием)


В центре цеха умирает кошка

Чёрно-белая усатая Джоконда

Боль зазубренною медной ложкой

Режет брюхо от хвоста до горизонта

Нету радуги вокруг, лишь лязг и смог

Барабанит пресс дабстеповые линии

Десять месяцев (да разве ж это срок?)

Пронеслись как мыши ночью длинною

Барабанщики, герои Вознесенского

(зря не пыжтесь, вы - не Либецайты)

Пьют настой из «Лайбаха» словенского

Разбодяженный «Улыбкой Дапкунайте»

В перекурах рассуждают про бомбёжки

И про жизнь московского бомонда

А в центре цеха умирает кошка

Чёрно-белая усатая Джоконда

23 сентября 2017 г.

Доктор Уильям С. Верховцев

P.S. Поставить тэг «Cat-n-Roll» рука не поднялась, извините.

Barbara Bouchet, «Milano Calibro 9» (1972)

В 70-х я нелегально зарабатывал — писал для Карло Понти сценарий о Достоевском. Как-то Понти сказал:

— Приходи на Виллу Боргезе. Будет приём в честь советской делегации.

Я пришёл с опозданием, все уже сидели за столом, Сизов говорил тост. Увидев меня в шёлковой цветастой рубашечке (вся делегация в пиджаках, при галстуках), он помрачнел, глаз налился свинцом. А за столами — Дино де Лаурентис, Лидзани, Данелия.

— Андрон, давай сюда!

Я сел за стол. Как замечательно чувствовать себя пусть хоть отчасти, но уже за пределами этой проклятой системы. Какое это счастье — быть частным лицом! Я знал: да, могут быть неприятности. Ну и гори оно синим пламенем! У меня французская жена, вашим законам я уже неподвластен.

Рядом со мной стоит ослепительная блондинка — просто с ума сойти! Вино придает мне куражу — она на меня смотрит, прикасается к моей руке. Я смотрю на Карло Лидзани, он одобрительно подмаргивает — не робей. Я не робею.

После банкета спускаемся на лифте вниз. Я говорю Данелия:

— Гия, едем в бар. Вот эта блондинка с нами едет…

— Не могу. Делегация!

— Да брось ты! Я тебя привезу обратно!

Гия сокрушённо качает головой. Сизов еле со мной разговаривает, смотрит насупленно. За ним — с сигарой Де Лаурентис, ждёт, что будет.

— Что ты вообще тут делаешь? — цедит сквозь зубы Сизов. — Даже не познакомился с товарищем послом, не зашел в посольство.

— Да, да, — говорит человек с серым лицом, серыми волосами, в сером пиджаке (понимаю, это и есть посол, товарищ Аристов), - нехорошо, Андрей Сергеевич. Вы бы уж как-нибудь зашли бы к нам. Отметились хотя бы. Печать полагается поставить.

— Да, да, обязательно зайду. Как-то не с руки всё было, — говорю я, опять ощущая отвратную дрожь в душе. Но мне уже все равно. Блондинка держит меня за руку. Допускать такую степень близости с иностранкой — это уже поведение вопиюще антисоветское, гибель окончательная. Мы садимся в машину к Лидзани, белый «ситроен».

— Гия! — кричу я уже на ходу. — Мы будем тебя ждать!

— Езжай! Езжай! — отмахивается Гия. Я его понимаю, сам был в той же шкуре.

Когда я ехал в бар с блондинкой в надежде, что впереди у нас весёлая ночь, о ней я не знал ничего. При знакомстве она назвала себя, но имя я тут же забыл — у меня вообще отвратительная память на имена. Мы танцуем, вдруг во время танца она начинает раздеваться. Снимает блузку.

— Ты оденься, — говорю я.

— О-ля-ля-таа! — поёт она в порыве чувств. Вокруг смотрят. Бармен насупился. Я ретировался в угол к Лидзани, спрашиваю:

— Что она делает?

— Сиди, не рыпайся! — говорит он.

— Ля-ля-ля, — поёт она и снимает бюстгальтер. Толпа вокруг продолжает танцевать, но как-то уже замедляет ритм.

— Ля-ля-ля, — она снимает юбочку.

— Ля-ля-ля, — снимает ботинки.

— Ля-ля-ля, — снимает трусики. Уже все перестали танцевать. Расступились. Она одна. Голая! Приходит полиция. Её забирают. Она поёт. На следующий день весь Рим был заполнен фотографиями блондинки, которую голой выводят из «Диско». Ей захотелось привлечь к себе внимание.

«Господи, — думаю, — как вовремя я отошёл в угол. Меня бы замели вместе с ней. Только этого не хватало! За компанию с голой красоткой стать героем скандальной прессы!»

Спустя несколько дней мы встретились, она привезла меня к себе. В шесть утра отослала — приезжал муж, а может, её содержатель. Я шёл в состоянии крепкого похмелья, пытаясь вспомнить, как её зовут.

«Как же мне теперь найти её? Даже имени её не помню!»

И вдруг на кинотеатре — афиша очередной серии «Джеймса Бонда», на афише — она, роскошная красавица с роскошной грудью. Барбара Буше! Вот ты кто, теперь уже не забуду… Она была швейцарка, снималась в английских фильмах, жила в Риме.

Таким был для меня Рим, который я тоже увозил с собой в Москву. Мои римские каникулы. Правда, почти никому о них не рассказывал — разве что Генке Шпаликову, с ним я многим делился. Одним вообще нельзя было ни о чем заикнуться — тут же бы стукнули, другие просто б не поняли, что это за наслаждение — быть «частным лицом».

Андрей Кончаловский, «Низкие Истины»

Barbara Bouchet   1973

Holger Czukay (1938 — 2017)

Однажды мы давали интервью в Америке, и журналист назвал членов Can рок-музыкантами. И тогда я сказал: "Я не считаю, что членов Can можно так называть". Все были очень удивлены: "Почему??? Ведь рок-музыкант - это герой"! А я сказал: "Нет, рок-музыкант - не герой, это человек, который стареет, но никогда не становится взрослым, он не хочет учиться. И я не из таких"!

Хольгер Шукай, пресс-конференция в Москве, 2003 г.

Перевод — Роман "Maniac" Патрашов

Егор Летов — "Я, в общем-то, мистик"

В середине девяностых ко мне в руки попала кассета с записью сольного концерта Егора Летова. Егор пел под гитару свои и чужие песни (с особым остервенением была исполнена "Всё пройдёт" Романа Неумоева) и отвечал на записки из зала. Никаких пометок относительно даты и места проведения концерта на кассете не было, но можно предположить, что это 1990 либо 1991 год.

Качество записи было откровенно неважным, кассета активно ходила по рукам, во многих местах плёнка оказывалась зажёванной. Я, как мог, расшифровал ответы Егора на вопросы из зала и переписал их себе в тетрадь. Недавно случайно наткнулся на этот артефакт и решил, что негоже такому добру пылиться на полке.

Не могу сказать, был ли этот бутлег в последствии оцифрован и выпущен в каком-либо виде. Если кто-нибудь владеет информацией - пишите, буду признателен.

P.S. Большое спасибо за помощь Андрею. В комментарии он написал, что эта запись известна как Егор Летов — Праздник Кончился. Концерт в Киеве (1990). Если я правильно понял, ни на каком "легальном" носителе этот альбом до сих пор так и не не вышел.

Доктор Уильям С. Верховцев

*   *   *   *   *   *   *   *   *   *

Егор Летов: Я впервые приезжаю сам по себе, не как лидер Гражданской Обороны. Потому что такая группа видимо... мы не то что распались, просто мы больше в залах концертов играть не будем. Я даже постригся по этому поводу.

Вокруг нас, вокруг всего рока, что был в СССР, вокруг всего праздника, который был, возникло столько... я не знаю даже как назвать, это и назвать даже невозможно... это просто была такая хуйня, что я решил это всё в общем-то забросить до известной степени. Либо играть только для своих в маленьких залах, либо в акустике, либо где-нибудь на кухнях. И записываться дома, как мы до этого раньше и делали.

Суицид

У нас очень много всевозможных таких суицидальных тем. Нас очень много обвиняют Ник Рок-Н-Ролл, Свинья и прочие в том, что мы проповедники смерти. В некотором роде это так и есть. У меня теория существует по поводу того, чем мы занимаемся.

Мне кажется, что рок - это нечто типа религии самоуничтожения. То есть человек, который входит в эту систему рока, или там как-то ещё, - он входит в некие правила игры. И за некоторое время жизни, можеть быть за пять лет (а это достаточно мало) он проживает... ну, все шестьдесят как обычный человек, эмоционально.

Потому что каждый концерт нормальный - независимо от того, играет он или находится в зале - столько эмоций из него уходит, что это неизбежно ведёт к тому, что жизнь будет прожита очень скоро. Это то же самое, что было с Яном Кертисом и Моррисоном. А у нас, допустим, гитарист группы Димка Селиванов, который с нами очень долго играл, с собой покончил.

У меня существует такое мнение по поводу тех людей, которые кончают с жизнью, что это не только не грех, а эти люди в некотором роде святые. Человек, который кончает с собой, он жертвует самым ценным.

Что для обычного, массового человека самое ценное? Жизнь, сусально-жирная жизнь, которая его окружает, и система ценностей, которая его окружает. Так вот, человек жертвует самым ценным во имя некой идеи, любой идеи, которую он здесь не нашёл. Это без разницы, какая идея.

В этом смысле, каждый человек, который ушёл таким образом, он, видимо, святой. Я к этим людям отношусь с глубоким почтением и уважением.

Политические символы в песнях

Существует мнение, что то, чем мы занимались 1986 и 1987 годах - это некое политическое средство борьбы. На самом деле, все политические символы у нас в песнях - на семьдесят процентов это вообще не политика. Это некие образы, имеющие отношение к устройству мира, порядка.

Эти образы существовали всегда, просто в то время было легче и понятнее для всех так или иначе трансформировать их вот таким образом. Разговор не о том, что наши песни антисоветские, просто я писал песни антисоциальные.

Коньюктура

Я песни сочиняю как бы по некому принципу. Во-первых, песня должна... толкнуть, наверное. Я полностью выражаю в ней своё состояние в данный момент. Во-вторых, песня должна работать. А чтобы она работала, нужно, чтобы она была... не то, чтобы очень яркой, но, скажем, с красивой мелодией.

В результате возникает такой как бы парадокс. Песня нравится тем, для кого предназначена, а с другой стороны, она нравится всяким гопникам.

Александр Башлачёв


Я считаю, что Башлачёв - это самый честный человек, который был в нашем роке. У нас вышла встреча, в некотором роде неприятная. В 1987 году мы разговаривали, после этого у меня возникло некое предубеждение... чувство, что человек крайне устал и внутренне умер.

Я сейчас просто понимаю ту ситуацию, в которой он находился. Такое чувство, что я к ней тоже подхожу, скажем так. Лучшая его песня - Егоркина Былина. Я считаю... это даже не каламбур... это, наверное, самая крутая песня в советском роке.

Мистика

Я, в общем-то, мистик. Я верующий человек, но с христианской точки зрения я не просто грешник, меня вообще убить надо, покарать. Я действительно  верующий человек, причём не просто верующий, а в некотором роде даже практикующий некие магические дела.

Моё личное отношение к тому, что собой являет рок... Это такое, скажем, магическое действо, в котором устраивается волшебный праздник. У меня многие песни про это, намёки разные в них на это...

Когда ты на сцене, когда ты в зале - разницы нет. Например, концерты группы "Инструкция по Выживанию" - это вообще какое-то волшебное действо. А та размазня, которая сейчас происходит вокруг рока, она вся привела к тому, что праздник кончился. Сама идея этого праздника, она в массе своей практически уничтожилась.

Борис Гребенщиков

Я могу сразу сказать, что я к нему отношусь хорошо. Потому что это человек, который создал нечто такое. чего здесь раньше не было. Почему я его сейчас не уважаю - он не смог достойно закончить, как Башлачёв. Ему нужно было в принципе уйти.

Я считаю, что для любого творческого человека, если он действительно увлечён, встают два пути. Либо идти за край того, что ему дано, либо остаться здесь, но остаться подлецом. То есть остаться крайне циничным человеком, заниматься попсой, загребать бабки и так далее. Это как раз то, чем занимаются большинство команд шестидесятых годов - Grateful Dead и прочие. Они не смогли перейти эту грань.

У каждого художника, который создал что-то честное, настоящее, у него рано или поздно будет этот выбор. БГ этого шага не сделал, и по-этому моё к нему отношение... С одной стороны, в своё время он сделал очень много. С другой - у меня к нему не то чтобы презрение, а скорее некое чувство как к человеку, который предал свою душу.

Понятно, что он в советскую действительность принёс западный рок, переводил Дилана и T. Rex, но он же под этим не подписывается. Вернее, он подписывается под текстами, которые не его. БГ - популизатор настоящего западного рока, он очень хорошо знал английский язык и переводил западные текста очень хорошо.   

Гребенщиков всё это признаёт, в интервью он постоянно говорит, что снимал Боба Дилана и Моррисона. Меня как бы несколько коробит всё это. Мне всё-таки кажется - пусть говно, но своё; пусть конфетка, но своя.

Красный Смех

У нас очень много этого символа встречается, и у Ромыча (Романа Неумоева), и у Янки, и у меня - Красный смех. Есть ещё такая группа омская, "Армия Власова", это тоже панки... Ну, по большому счёту, это всё навеяно рассказом Леонида Андреева "Красный смех". Это некий символ, манифест того, чем мы занимаемся.

Всё идёт по плану

Меня постоянно спрашивают в Москве, Питере... Ассоциируют с пограничниками, говорят, что эта какая-то политическая песня. Я вот расскажу, как её сочинил. Я смотрел очень долго телевизор, и мне было просто страшно хуёво, не помню уже почему. У меня, в общем-то, все песни рождаются в состоянии таком... ну, я говорил, в каком.

Я смотрел телевизор, не помню, какое там дерьмо, а после этого пришёл в комнату и сел. И меня до такой степени... у меня пошёл такой поток изнутри, что я взял и стал просто записывать всё подряд. Она, по правде, очень длинная была с самого начала.

Эта песня изначально написана не от имени меня, а от имени некого человека, который не просто устал, которому не просто херово... А когда человек, бывает, нажрётся страшно на похоронах или ещё где-то... Если он ещё стоит на ногах, то приходит домой и начинает стучать по столу и петь просто всё, что в голову взбредёт. Эта песня именно такая.

То есть песня не про Ленина никакого там, ни какой не коммунизм, КГБ, а именно о том, как человек приходит домой и начинает кулаком по столу стучать. А за окном идёт некая такая машина, как бульдозер и всё оканчивается... Всё идёт по плану, по большому счёту.

Вокруг этой песни было столько всего понавешано, каких-то лозунгов политических, каких-то там философий, а песня совсем не про то.

Растворение мира / Рисуя границы 9 / Drawing Restraint 9 (2005)

Режиссёр: Мэттью Барни   В ролях: Бьорк, Мэттью Барни, Джан Наито, Наоми Араки, Широ Номура

Самое страшное в фильмах Мэттью Барни, что всё в нём, все образы имеют смысл, что-то обозначают, причём они обозначают априори, их смысл задуман самим Барни, а не надуман зрителем.

Такие придуманные символы, которыми никто не пользуется, и смысл которых понимается только после их толкования самим Барни, например, в интервью. Личная мифология, сотканная из мифологии общей культуры таким образом, что общая культура становится несколько смещённой.

Так чрезмерно много смысла, что им можно (нужно?) пренебречь во избежание органических изменений в головном мозгу. И есть всего лишь одна стратегия просмотра фильмов Барни с отключенной опцией интерпретирования – просмотр фильма как сновидения.

Я люблю сны смотреть.

Есть в Барни нечто от Сальвадора Дали – особое внимание к фактуре, работе желез внутренней и внешней секреции, к превращению жизни в ритуал, жены и себя самого, Великого мастера-кремастера – в произведение искусства.

Ритуал для Барни – квинтэссенция творчества и движения: всё должно двигаться, неважно куда, неважно зачем, неважно как (точно также к ритуалу относится и Сорокин – превращая его в орудие деконструкции; в фильме «Рисуя границы 9» деконструирована японская ритуальность – свадебная и чайная церемония, сэппуку, суши-сашими, ритуализированное отношение к жизни и работе в целом).

Любит Барни и шокинг, не перерастающий (?), впрочем, ни в кунс-камеру, ни в хёрст-овину.

Отличительная фирменная черта Барни – любовь к вязким, липким, медленным жидкостям. Парафин, желатин, глицерин, вазелин, спермацет, ворвань, силикон, пластмасса, лимфа, кровь (3D-кинематограф по Мэттью Барни – с тактильным ощущением: зрители смотрят на экран, а их руки погружены в такие киберперчатки, в которые нагнетается то тёплый вазелин, то подкатывается шарик силикона, а то и пластмассовый эллипсоид подсовывается).

Как и ритуал (маленькие японцы в белых касках чего-то пристраивают, прилаживают, принайтовывают), медленность истечения, затворения, отвердевания завораживает (китовый жир льётся, колеблется, застывает причудливыми массами, режется на блоки, плавится).

Сцена взаимного нарезания Бьорк – Барни на суши (осенний каннибализм Дали?) страшнее, чем все слэшеры мира вместе взятые (странно, что при работе с Триером, значит, нервный срыв был, а при работе с Барни не было). Но оторвать взгляд очень сложно.

Алексей Тютькин / Alex Kin

Sherilyn Fenn & Sheryl Lee — Письма с границы между светом и тенью

А теперь письмо, пришедшее из Канады. Школьные подруги Одри Хорн и Лора Палмер поздравляют всех с началом нового учебного года и просят поставить в эфире нашей радиостанции песню «Полюбила». Девчонки, с удовольствием выполняем вашу заявку и от всей души желаем вам успехов в учёбе, и, конечно же, любви и удачи! Всегда ваш, диджей Герман Пузырёв. Оставайтесь с нами!

*    *    *    *    *    *    *    *    *    *

Подо льдом любовь, лезвие точится

Чистая ладонь, тексты, пророчества

Глина тёплая, руки холодные

Только мается сердце голодное

Сохрани меня и не дай мне упасть

Обрати в любовь эту странную страсть

Ты сорвал меня ягодой на ходу

Сок на холодном снегу

Сломанный цветок, губы обветрены

Запад и восток, тень силуэтами

Тихих городов крики застывшие

Солнце в облаках, птицы над крышами

Сохрани меня и не дай мне упасть

Обрати в любовь эту странную страсть

Ты сорвал меня ягодой на ходу

Кровь на холодном снегу

Группа «Фабрика» — Полюбила, 2016 г.

Музыка и слова А.Казакова, Ю.Рябчук    Режиссёр К. Сафонов