Кладбищенские рассказы: История о двух сёстрах / Cemetery Tales: A Tale of Two Sisters (2018)

Traci Lords

Режиссёр: Крис Роу   В ролях: Трейси Лордс,   Майкл Бродерик,   Брюс Дэвисон

Осенью 2018 года на международном кинофестивале в Сиджесе (Испания) состоялась премьера короткометражного фильма Криса Роу «Кладбищенские рассказы: История о двух сёстрах». Во избежание путаницы нужно сразу оговорится - ни к британскому телесериалу, ни южнокорейскому хоррору со схожими названиями «История» не имеет никакого отношения.

Это дебют в режиссуре Криса Роу, владельца компании, представляющей интересы Малкольма Макдауэлла и Джорджа Ромеро. Много лет Роу приятельствовал с «папой Джорджем», он написал сценарий и стал сопродюсером документального фильма про ромеровский дебют «Ночь живых мертвецов» (1968) и сверкнул оскалом в «Land of the Dead» (2005) - там его роль обозначена как «Зомби в свитере».

Памяти легендарного визионера и нонконформиста, скончавшегося в 2017 году, и посвящён новый проект Криса Роу «Cemetery Tales». Первой его частью стала «История о двух сёстрах».

Помимо Ромеро фильм тревожит ещё одну великую тень прошлого. Съёмки проходили в особняке, владельцем которого когда-то был Джеймс Уэйл, режиссёр классических голливудских хорроров «Франкенштейн» (1931), «Человек-невидимка» (1933) и «Невеста Франкенштейна» (1935).

Действие картины разворачивается в 1949 году. Стареющая кинозвезда (Трейси Лордс) скорбит по сестре, погибшей при загадочных обстоятельствах. Спустя год после трагедии в доме примадонны начинают происходить странные и пугающие вещи...

Крис Роу: В этом фильме я хотел признаться в любви к Голливуду 30-х и 40-х годов. Задача была непростой - для начала найти здание того времени. Потом нужна соответствующая эпохе одежда, правильные машины, аксессуары, ювелирные изделия, зажигалки, пепельницы, телефоны и масса других мелочей. Всё это было жизненно важно.

Если у меня не получилось заставить зрителей поверить, что они действительно смотрят историю из 1949 года, значит я плохо справился с поставленной задачей. Деталям в «A Tale of Two Sisters» уделено большое внимание, мы использовали более 200 предметов реквизита - это очень много, учитывая, что фильм короткометражный.

Особняк, в котором мы снимали, изнутри выглядел вполне аутентично, тем не менее на глаза то и дело попадались различные предметы из XXI века. Приходилось как-то выкручиваться, ставить у стены античную статую, чтобы загородить современные розетки и выключатели. Ну а всё, что не удавалось замаскировать, позже удалялось на постпродакшн. Согласитесь, глупо делать историю про 1949 год, если у тебя на заднем плане торчит кондиционер.

«Cemetery Tales: A Tale of Two Sisters» Backtage: Traci Lords

«Cemetery Tales: A Tale of Two Sisters» Backtage: Michael Broderick & Chris Roe

«Cemetery Tales: A Tale of Two Sisters» Backtage: Traci Lords & Chris Roe

Для меня было важно, что съёмки проходят в доме, в котором жил Джеймс Уэйл. Порой казалось, что он незримо присутствует на площадке. Чтобы побороть волнение, я принёс пачку фотографий Уэйла и разбросал их по всему дому. В кадре ничего этого не видно, но я-то знаю, что они есть!

Закончив сценарий, я стал прикидывать, кого можно пригласить на главную роль и сразу подумал про Трейси Лордс. Она сильно недооценённая актриса, ставшая заложницей своего амплуа. Все последние годы Трейси занята в основном в комедиях и триллерах, но я помню её потрясающую игру в «Excision» (2012) Ричарда Бейтса. Трейси безупречно справилась со своей ролью, я сразу понял, что нашёл идеальную актрису родом из золотого века Голливуда.

Идея «Кладбищенских рассказов» родилась в 2010 году. Я много времени провожу в разъездах по маленьким американским городкам и, если выпадает свободное время, люблю посещать местные достопримечательности. Так получилось, что раз за разом я оказывался на старых кладбищах и в голове появилось несколько идей. Я аккуратно записал их и сложил в папку, где храню сценарные наброски.

Через пару лет я надолго завис в Шотландии и находился под сильным впечатлением от местных средневековых погостов и замков с привидениями. Именно там меня и осенило: «А ведь из этого вполне можно сделать мистический сериал, каждый эпизод которого будет происходить в новом месте».

Вернувшись назад, я сразу рассказал о своём замысле Джорджу Ромеро. Джордж был не просто клиентом моей компании, мы с ним по-настоящему дружили. Ромеро идея очень понравилась, в течении нескольких лет мы обсуждали будущую картину, возвращались к ней снова и снова. Но до съёмок дело так и не доходило. Наконец, в этом году я отложил другие проекты и решил всерьёз заняться «Кладбищенскими рассказами».

Существует стереотип, что над производством короткометражки можно особо не заморачиваться и съёмочная группа на таких фильмах состоит из нескольких приятелей режиссёра. В моём случае всё было по-другому. В команду «Cemetery Tales» входило 15 человек, все они настоящие профи в своих областях. Я абсолютно уверен: если у тебя нет денег, чтобы снять фильм качественно, - не снимай его вообще. Лучше уж залезть в долги, но не заниматься дешёвой халтурой.

Так же очень важно собрать вокруг себя настоящих единомышленников - как это делал, например, Ромеро. Когда Джордж сумел найти людей, с которыми ему нравилось работать, он старался не разрушать свою команду. Посмотрите титры любого фильма Ромеро 70-х или 80-х годов - в них повторяются одни и те же фамилии. Иногда эти люди выполняют разные задания на съёмочной площадке, но коллектив-то всё равно остаётся неизменным. Мне нравится такой подход.

«Cemetery Tales» - очень важный для меня проект. Это дань памяти Джорджу Ромеро, мы дружили на протяжении пятнадцати лет. Помню, как он постоянно повторял мне: «Если ты запустил проект, обязательно его закончи. Если сел писать сценарий, не бросай его на середине. Если уж взялся снимать кино, иди до конца». С момента черновых набросков до фестивальной премьеры первой части «Кладбищенских рассказов» прошло семь лет. Джорджа больше нет, но я постоянно слышу его голос: «Знаешь, Крис, ты всё-таки должен закончить свой фильм».

Перевод - Доктор Уильям С. Верховцев

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

Chris Roe & Traci Lords    Sitges Film Festival    2018

Sitges Film Festival  2018

Cemetery Tales: A Tale of Two Sisters (2018)

Alejandro Jodorowsky & Julie Delpy, Photo by Antoine Le Grand

 - Что именно случилось с вашим разрекламированным фильмом “King Shot”? Несколько лет назад было заявлено, что он готов пойти в производство - с Ником Нолти, Мэрилином Мэнсоном, Удо Киром, Азией Ардженто, и продюсером “Святой крови” Клаудио Ардженто - но проект так и не состоялся…

 - Он не состоялся из-за продюсеров. У них был мой сценарий, они хотели получить более массовый, промышленный продукт, но я не настолько продажен. Продюсеры больше не верят в кино, они верят только в “продукт”. Новая “миссия кинематографа" больше похожа на бизнес, и только. После разрыва я не смог найти деньги. Но это еще не конец. Я всегда стараюсь реализовать свои идеи. Всегда. И буду это делать до конца своей жизни. Иногда приближаешься очень близко к реализации, и потом вдруг что-то происходит. Политика, мир, кризис.

 - А вы все еще планируете снять “Сына Крота”?

 - Для этого фильма нашлись русские инвесторы. Они вложили какое-то количество денег, и я работал в течение трех месяцев с ними, создавая сценарий, делая все, и вдруг они исчезли, как дУхи! С сегодняшнего дня уже шесть месяцев, как нет никаких новостей от них. Они просто исчезли, я не знаю, что там произошло, но их нет. Может их похитили инопланетяне, может мафия, не знаю.

 - Несмотря на многочисленные препятствия, с которыми вы сталкивались на протяжении всей карьеры, вы создавали и поддерживали на плаву потрясающий объем работы, это и кинематограф, и театр, и комиксы, и ваш комплекс духовных практик ["психошаманизм"]. Теперь Ваша работа будоражит и вдохновляет совершенно новое поколение творческих людей. Это постоянно расширяющееся влияние на других удивляет вас? Или это было спланировано с самого начала?

 - На протяжении всей моей жизни я снимал кино без цели заработать на этом деньги, это должно быть ясно. Для меня это никогда не было бизнесом. Это было продолжением моей души. Производители хотят денег, но лично я хочу только работать, как человек, который занимается отделкой или электрикой.

Сейчас я пытаюсь снять свой следующий фильм, “Dance of Rality ”, который является моей автобиографией, и он тоже “мимо денег”! Теперь они снимают кино просто чтобы заработать. Пятьсот миллионов долларов! Невероятно! Я устал от этого и поэтому выложу свой фильм бесплатно в интернете.

Я пытаюсь дать опыт, который будет полезным, который поможет вам жить более осознанно. Именно эту цель я преследую в своем искусстве, в своих фильмах. Кино – это изображение, вы согласны? Сейчас я смотрю много старых фильмов, немое кино, и снова открыл для себя его кинематографическую визуальность и трюки, которые они использовали, потому что там нет слов, только прекрасный видеоряд.

 - Какие из немых фильмов, в частности, Вы смотрите?

 - Сейчас меня интересует Мурнау. Вы смотрели Фридриха Мурнау? Сейчас я пересматриваю все его фильмы. И Тода Браунинга. Они снимали просто фантастические фильмы. Ну и конечно, Бастер Китон.

 - Я помню забастовки во время первого проката “Святой крови” в кинотеатре Доби здесь, в Остине. Спустя два десятилетия, как вы думаете, реакция будет такая же неоднозначная и разная?

 - Кино, как продукты питания. Если кто-то предлагает вам еду, вы берете её и едите. Все мои фильмы, мои театральные постановки, мои книги, они выходят в мир, и они меняют людей. Не хочется говорить слишком высокопарно, но мои фильмы очень мистические, понимаете? Они похожи на огромные колокола. Бам! ... Бам! ... Бам! И аудитория “просыпается”. И спрашивает: "Почему ты это сделал?". А я отвечаю: "Потому что вы спали!"

Алехандро Ходоровски, интервью “Austin Chronicle”

Перевод: Гофман В-Шинели-Гоголя

Опубликовано в Альманахе Чергид №1, 2017 г

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

17 февраля 1929 года в городе Токопилья (Чили) родился Алехандро Ходоровски

Сегодня ему стукнуло девяносто лет

Marcel Duchamp, 1949, Photo by Man Ray

Марсель Дюшан, фрагменты интервью Пьеру Кабанну, 1966 г.

Опубликовано в Moscow Art Magazine №7, 1995 г.

 - В мире каждый день открывается шесть тысяч выставок, и если художник будет воспринимать свою как катастрофу или пик своей карьеры — это уже смешно. Нужно ощутить себя всего-навсего одним из шести тысяч. И вперёд!

 - Сколько у вас было персональных выставок?

 - Три

 - В чём различие художественного климата Парижа и Нью-Йорка?

 - В Нью-Йорке творится сущий бедлам. Здесь, в Париже, насколько я могу понять, жизнь несколько поспокойнее. И это с очевидностью касается Монпарнаса, так же как Сен-Жермен-де-Пре. В Париже всё достаточно медленно меняется. Даже если находятся интересные люди, то они мало влияют на остальных. Остальные — это большинство, толпа, со своим образованием, привычками и идолами. Здесь всегда чувствуешь тяжесть груза этих идолов, не так ли? У них нет лёгкости. Они никогда не говорят: «Я молод, я могу делать, что мне вздумается, я могу танцевать».

 - У американцев нет прошлого

 - Я согласен. У них нет такого прошлого. Они с таким трудом постигают историю искусства, которую каждый француз, каждый европеец буквально впитывает с молоком матери, если можно так выразиться. Я думаю, разница в этом. Но всё может быстро измениться. Как в Америке, так и во Франции. Больше нет «мира искусства», столица как здесь, так и там. До сих пор американцы упорствуют в своем желании лишить Париж гегемонии. Они идиоты, потому что гегемонии нет ни у Парижа, ни у Нью-Йорка. Если это и случится, то скорее с Токио. Я часто получаю письма из Токио: они хотят, чтобы я полетел туда. Я не полечу. Во-первых, у меня нет желания поехать в Японию, у меня нет желания ехать в Индию, у меня нет желания ехать в Китай. С меня хватает Европы и Америки.

 - Как вам видится эволюция искусства?

 - Я не вижу её, потому что сомневаюсь в самоценности искусства. Человек придумал искусство, и оно не могло бы существовать без него. Всё, что создано самими людьми, не обладает самостоятельной ценностью. У искусства нет биологических истоков. Оно адресовано вкусу.

 - По-вашему, в нём нет необходимости?

 - Люди, говорящие об искусстве, превратили его в нечто функциональное, мол, «человек нуждается в искусстве для обновления самого себя».

 - Но разве существует хоть одно общество без искусства?!

 - Такого общества нет, потому что если очень хочется что-то найти, то всегда что-нибудь да обнаружишь. Я уверен, что люди, которые стругали деревянные ложки в Конго и которыми мы восхищаемся в Музее Человека, делали это совсем не для того, чтобы вызвать восхищение у конголезцев. 

 - Да, но в то же время они создавали свои идолы, свои маски...

 - Да, но это вещи религиозного характера. Мы сами назвали культовые предметы «искусством», такого слова даже нет в языках примитивных народов. Мы его придумали для себя, для собственного удовлетворения. Придумали для собственного единоличного пользования, как какой-то вариант мастурбации. Я не верю в самоценность искусства. Можно даже построить общество, которое отрицает искусство: русские, например, уже недалеки от этого. Это не смешно, но нельзя и отрицать. Но то, что пытаются осуществить русские, невозможно для шестидесяти других наций. Слишком много контактов, коммуникативных связей между странами.

 - Что вы думаете о битниках?

 - Они мне очень нравятся: это новая форма молодёжного движения - и это здорово!

 - Вы интересуетесь политикой?

 - Нет, абсолютно. Давайте не будем об этом говорить. Я ничего об этом не знаю, ничего в политике не смыслю, и я бы сказал, что это глупость, которая ни к чему хорошему не приводит. Ведёт ли она к коммунизму, монархии, демократической республике — всё равно, как мне кажется. Вы мне ответите, что люди нуждаются в политике, чтобы жить в обществе, но это не означает, что политика — великое искусство. Тем не менее политики в это верят, они в это верят и воображают, что занимаются чем-то исключительным! Они немного напоминают нотариусов — мой отец был нотариусом. Стиль деятельности политиков напоминает деятельность нотариуса. Я вспоминаю деловые бумаги моего отца: язык их был убийственно смешным, американские адвокаты пользуются таким же.

 - Что вы думаете о Шарле де Голле?

 - Я не думаю больше о нём. Если уж я жил с ним в одно время... Он примерно моего возраста, не так ли?

 - Он моложе вас на три года.

 - Были времена, когда он был героем, но герои, которые живут слишком долго, обречены на провал. Так случилось с Петеном.

 - Вы часто ходите в кино?

 - Довольно часто

 - Даже в Париже?

 - Да, я ходил на фильм Годара «Мужское-женское». Это единственное, что я посмотрел. Я был бы рад делать это чаще, но нет времени. Ничего не делаю — и нет времени! Надо специально планировать, чтобы пойти в кино, особенно в Нейли. Это так далеко...

Перевод - Каринэ Мискарян и Сергей Кузнецов

Медсёстры печали. Альбом «Sonic Nurse» (2004)

Richard Prince - Nurse of Greenmeadow  2002

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

13-й, но удачный альбом главной альтернативной группы США.

Похоже, Sonic Youth вполне оправились от потери своих специальных инструментов - как известно, грузовик с бесценными, вручную собранными гитарами угнали в 1999-м, а это плохо сказалось на последовавшим за этим несчастьем альбоме.

Нынешний же Sonic Nurse - один из крупнейших бриллиантов в дискографии SY. Как это у них получается: гитарой зашумели - и мороз по коже, за струны дёрнули - а всё равно как за нервы, запели - совсем крышу сдвинули.

Саблезубые нью-йоркские шаманы много знают о воздействии звука на организм. Гулкие пространства их песен, как повелось, таят ямы, наполненные невыносимым нойзом; повороты, за которыми непонятно что; поляны, залитые светом внутреннего солнца, и кубические километры ощущения, что возникает иногда, когда быстро едешь по пустой дороге.

Кажется, это ещё называют свободой.

Дмитрий Вебер

Журнал Rolling Stone (Россия), июль/август 2004 г.

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *   

История: Гитарно-шумовые авангардисты, животворящая икона инди-рока с четвертьвековым стажем из города Нью-Йорка. Люди, от которых давно и надёжно исходит ровное сияние.

Вердикт: Тихонькая и приглушённая пластинка, то самое, что подкрадывается незаметно.

Слушать: «Pattern Recognition» и «I Love You Golden Blue» с несравненной Ким Гордон.

Журнал FHM (Россия), август 2004 г.

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

Лидеры нью-йоркского андеграунда, великая группа Sonic Youth, на записях которой, как говорят, безуспешно учился лидер Nirvana Курт Кобейн, записала альбом мелодичного рока. Как будто после крутого SM вас бодро лизнули в нос. Засада, да и только.

Их не ругают - диск также интересен, как предыдущие работы, хотя его очень хочется сравнить с походом покорителей Эвереста на подмосковные шашлыки. Но зато теперь можно точно узнать, как выглядит рок-музыка с высоты полёта интеллектуалов жанра.

Журнал Moulin Rouge (Россия), ноябрь 2004 г.

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

Richard Prince - Millionaire Nurse   2002

Три песни о Лектере


Песня первая - разоблачительная

Перелистывая старые блокноты, наткнулся на план так и не написанной статьи о киноманьяках дионисийского и аполлонического типов. Центральным персонажем маньяков-«аполлонов» должен был стать, конечно же, хладнокровный, умный и расчётливый доктор Ганнибал Лектер.

Однако, листая пожелтевшие листы, я порадовался, что не написал эту статью, так как достопочтенный доктор не должен был вообще в неё попасть. Я перечитал некоторые фрагменты из «Ганнибала» и понял, что доктор Лектер – просто буржуа, постоянно выныривающий из раздела «мелко-» в раздел «средне-». За это он весьма и любим (а многие им просто восхищаются) – мужчина в самом расцвете сил, умный, Баха наигрывает на грёбаном спинете, разбирается в искусстве, винах и жратве, любит Италию и костюмы от Черутти, знает, какой отруб самый лучший. Как можно таким не восхищаться? Да это же просто эталон!

Вот несколько объёмная цитата (и таких пассажей в романах о Лектере множество), но я не решился её урезать, чтобы вы могли насладиться всей этой ладностью хороших вещей:

Следующими остановками доктора стали магазины «Тиффани» и «Кристофл». В «Тиффани» взамен тяжелого фаянса от «Хаммашера Шлеммера» он купил фарфоровый сервиз с так называемыми охотничьими сюжетами – посуду украшали изображения разного рода листочков и парящих птичек.

В «Кристофле» доктор Лектер приобрел серебряный столовый прибор девятнадцатого века в стиле «Кардинал». Клеймо изготовителя стояло в чашах ложек, а вдоль нижней части черенка тянулось украшение в виде так называемого Парижского крысиного хвоста. Вилки отличались крутым изгибом, и расстояние между зубьями было больше, чем обычно. Удлиненные рукоятки ножей приятно ложились в ладонь, напоминая этим хорошие дуэльные пистолеты.

В отделе хрусталя доктора терзали сомнения. Он не знал, какого размера посуда для аперитива ему нужна, и не мог решить, какие рюмки для коньяка выбрать. Что касается бокалов для вина, то здесь никаких сомнений быть не могло. Доктор приобрел хрусталь «Ридель» двух размеров, впрочем, достаточно больших для того, чтобы его нос во время питья не выступал за кромку бокала.

В деталях прячется не дьявол, а буржуазное сознание. Да, то, что в докторе есть, как сказал бы  Глеб Орлович, «начиночка» в виде каннибализма, так никто ж не совершенен. Тем более что в каннибализме доктора Лектера нет ничего трансгрессивного – Жорж Батай его случаем точно не заинтересовался бы.

Людоед поневоле, который потом боролся с энтропией, поедая людей (вы могли бы представить себе нечто более мудацкое?), покупая хрусталь, как последний совслужащий, забивающий им серванты, и относясь к искусству, как последний мещанин… Скучно и предсказуемо, как и всякое проявление буржуазии.

(Триггером тексту послужил вчерашний разговор. Говорили о колбасе из конины, потом кто-то сказал: «А если бы колбаса была из человечины, вы бы попробовали?». Я замолк, а визави ответил с задумчивым видом: «Наверняка. В жизни нужно попробовать всё».)

Песня вторая - комическая

В «Ганнибале» Томаса Харриса есть потрясающая своей комичностью сцена (в фильме у неё совершенно иной, более зловещий посыл) – это почти мистер Бин в самолёте. Увы, урезаю цитату, а жаль:

Доктор Лектер готов вкусить первый плод инжира. Он держит его у рта, от божественного аромата крылья его носа подрагивают. Доктор решает, съесть ли ягоду одним великолепным глотком или наслаждаться ею по частям. В этот момент рядом с ним снова запищала электроника. Не поворачивая головы, доктор Лектер прячет инжир в ладони и косится на сидящее рядом с ним дитя. Запах трюфелей, паштета и коньяка пробудил ребенка.

Мальчик с шумом втягивает носом воздух. Его крошечные, блестящие, как у грызуна, глазки смотрят на деликатесы доктора Лектера. Он начинает пронзительно верещать. Так верещат сражающиеся за свое выживание крысята.

– Эй, мистер. Эй, мистер. – Замолкать он не собирается.

– В чем дело?

– У вас тама специальная еда?

– Нет.

– А чой то там у вас? – Ребенок обращает лицо в сторону доктора Лектера. – Дайте мне кусманчик.

– Я бы с удовольствием, – отвечает доктор Лектер, замечая, что здоровенная голова мальчишки сидит на тонюсенькой шейке, – но тебе не понравится. Это же обыкновенная печенка.

– Ливерная колбаска! Класс! Мамка разрешит. Маааам!

Лектер оказывается ещё и жаднюга (и откуда-то знал завет «Ешь один и в темноте» – наверное, из «Ганнибал. Восхождение») – поделился бы с пацаном «ливеркой» и спокойно бы отужинал. А так пролетарии своими руками, копавшимися до этого в подгузнике, тыкали в булочки от «Фошона».

Комично здесь несовпадение: салон самолёта не самого высшего класса и высококлассная еда, которой не удалось полакомиться. Как будто бы можно было это сделать – потрясающий ум доктора был силён в барочных вытребеньках, но слабоват в социологии: в скученных человеческих коллективах нужно делиться, даже если ты считаешь себя аристократом духа.

Песня третья - стирательная

Все, кто пытался убить доктора Ганнибала Лектера, терпели поражение потому, что они пытались быть умнее его. А это было невозможно. Все эти доморощенные сельские пытки, стадо голодных свиней, итальянские интриги, американские дуболомы-полисмены точно не могли бы ничего решить. А всё потому, что всем хотелось, чтобы Лектер принял смерть в сознании, понял, что его сейчас убьют, прочувствовал, как жизнь уходит из его изувеченного, объеденного свиньями тела.

А это было не нужно совершенно.

Лектера нужно было бы убить, как стереть ластиком (правда, никаких книг и фильмов о нём уже не было бы). Не нужно пыток, истязаний и изуверства – оставьте доктору наслаждаться всей этой мерзостью.

Бац! И смерть пришла к доктору ниоткуда.

Дворец разрушился, Зелёная машина остановила свой ход.

Алексей Тютькин / Alex Kin

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *


Boris Karloff, Cinecittà, 1953

(23 November 1887 — 2 February 1969)

Борис Карлофф, игравший во время войны в спектакле «Мышьяк и старое кружево» на Бродвее, был ответственным за бомбоубежище отеля «Beekman» на перекрёстке 63-й улицы и Парк-авеню. После смерти актёра в 1969 году рецензент New York Times Нэнси Фарелл вспоминала: «Карлофф должен был заступать на свой пост ровно в полночь, но он старался приходить пораньше. Он носил очки без оправ, выглядел худым и не особенно высоким. Приходя на дежурство, сразу же отправлял нас, двух смотрителей бомбоубежища, домой». Фарелл была поражена несходством актёра с гигантским монстром Франкенштейна. «В нём не было ни тени чудовищного и инфантильного! - писала Нэнси - Напротив, Карлофф оказался солидным, чутким и очень ответственным человеком»

Дэвид Дж. Скал, «Книга Ужаса. История хоррора в кино»

Отец очень ценил приватность, был замкнутым и скромным человеком. Приходя домой, он никогда не рассказывал о том, как прошёл съёмочный день, не обсуждал других актёров. Он жил очень консервативной жизнью, был типичным британским джентльменом. В детстве я и представить не могла масштабов его славы.

Помню, как однажды мы вдвоём пошли смотреть футбольный матч. Несколько рядов болельщиков, сидевших вокруг нас, смотрели не на поле, а на отца. Люди толкали друг друга и перешёптывались: «Карлофф, Карлофф!». Думаю, спроси у них как закончился матч, не все бы смогли ответить.

После подобных появлений на публике я понемногу начала понимать, насколько он знаменит, но в повседневной жизни никаких признаков звёздности у отца не было.

Сара Карлофф

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

50 лет назад, 2 февраля 1969 года умер Уильям Генри Пратт, более известный как Борис Карлофф

Рашид Нугманов & Zombierella, 2018

Режиссёр фильма «Игла» Рашид Нугманов и Светана Zombierella Нагаева (Messer Chups)

2018 год    Фото - Дмитрий Мишенин (Doping - Pong)

На Нугманове - футболка с логотипом The Bleak Engineers, нового музыкального проекта Зомбиреллы

Источник фото - The Zombierella Instagram

Я когда по Америке ездил, собрал целую коллекцию фильмов: «План 9 из открытого космоса», «Робот-монстр», «Санта-Клаус побеждает марсиан». (из интервью Рашида Нугманова журналу Rolling Stone, 2009)

Crocodile Eating Ballerina (1983) Photo by Helmut Newton

В Paris, куда я уехал в 1980-м, долгое время у меня висела на стене репродукция фотографии Ньютона «Крокодил и балерина». Из пасти чучела крокодила — ноги и попка обнаженной модели. Эта фотография нравилась моей покойной подруге Наташе Медведевой. Видимо, потому, что я иногда называл ее «crocodile».

В 1981-м я прилетел из Парижа в Нью-Йорк, мне нужно было продлить американский travel document. Узнал из газеты «Village Voice», что в магазине «Rizzoli» на 5-й авеню состоится презентация нового альбома фотографий Хельмута Ньютона. Что он сам будет в магазине и подпишет желающим книги. Я взволновался. Приготовился, надел, как юноша из хорошей артистической семьи, лиловый бархатный пиджак, белую рубашку в мелкий горошек и отправился.

Был жаркий день самого начала осени. Улицы обычно оживленного Нью-Йорка были полупустыми. Я ожидал увидеть толпу поклонников Ньютона, ажиотаж, волновался, что невозможно будет попасть в магазин. Но там было полупустынно, как на улицах. Швейцар указал мне на лестницу на второй этаж, когда я спросил его, где проходит презентация альбома мистера Ньютона. Ньютон сидел под лампой в кресле, как мне показалось, грустный. И одинокий, это мне уже не показалось. На втором этаже царил полумрак. Может быть, шесть или чуть больше пожилых по виду светских дам листали альбомы. К Ньютону никто не подходил.

Подошел я. Это стоило мне некоторого напряжения силы воли, но я бы себе не простил робости. Я сказал, что слежу за его творчеством, что раньше жил в Нью-Йорке, а теперь живу в Paris, что так же, как и он, считаю обнаженное женское тело мистическим объектом. Что я писатель, у меня вышла в Paris первая книга и имела успех в прошлом году…

Он был очень рад. Он сказал, что ему чрезвычайно приятно, что его работы близки молодежи. Мне было тридцать восемь лет, но да, я выглядел тогда совсем молодо, ни одного седого волоса, вполне себе представитель молодежи. Мы некоторое время поговорили еще с ним. Где-то в Париже остались мои дневники тех лет, там наверняка законспектирована наша беседа, однако дневники мне недоступны.

Он встал, чтобы мне было не неловко наклоняться над ним. Встав, он оказался довольно приличного роста крупным мужчиной. Нос его кончался таким серьезным утолщением, казался налепленным искусственно. Как делают клоуны. К нему стали подходить решившиеся приобрести альбом дамы. Он с неохотой уселся опять в то же темное кресло, чтобы подписать пару книг. С явной неохотой, не потому, что именно я его так привлек. Просто я был разительно моложе и необычнее всех, кто находился в магазине. Не прощаясь, я отступил в сторону, а потом спустился по лестнице и вышел на 57 Street. Альбом приобретать я не планировал, в тот год я был очень беден, a «Rizzoli» был роскошный богатый книжный магазин. Не говоря уже о том, что альбом фотографий формата cofee table стоит всегда дорого. <...>

В последние годы он, видимо, износился: «Мне, ей-богу, нечего добавить к мемуарам, которые я накропал в 1982-м. Что я могу сказать о двадцати прошедших с тех пор годах? Что сфотографировал еще тысченку-другую голых девок и наелся ими так, что они уже не лезут мне в горло? Что зарабатываю еще лучше? Что летаю только первым классом? Вздор! Ничего важного не произошло! Моя жизнь скучна!»

23 января 2004 года Хельмут Ньютон выехал за рулем своего «кадиллака» из паркинга отеля «Шато Мормон» на Сансет-бульваре. Его «кадиллак» внезапно увеличил скорость, перелетел улицу и врезался в стену противоположного отелю дома. Хельмут Ньютон скончался через несколько минут в реанимации госпиталя Cedars Sinai. Завидная смерть в восемьдесят три года.

Эдуард Лимонов,  «Книга Мёртвых-2. Некрологи»,  2010