Screamin’ Jay Hawkins, «Mystery Train» (1989)

Джим Джармуш:  Когда я жил в Акроне, на АМ-радиостанциях постоянно крутили песню Скримин Джея Хоукинса «I Put a Spell on You». Есть в этой песне что-то завораживающее. Она и тогда уже была не новой, но её всё равно продолжали крутить изо дня в день. Приехав в Нью-Йорк, я нашёл Скримин Джея — он жил тогда в автомобильном трейлере в Нью-Джерси — и познакомился с ним. «I Put a Spell on You» я использовал в фильме «Более странно, чем в раю», а через несколько лет предложил ему роль в «Таинственном поезде».

До этого он никогда не снимался в кино, поэтому мы с ним подробно обсудили сценарий. Сначала Скримин Джею было сложно свыкнуться с мыслью, что его снимают на камеру. Например, он мог остановиться в середине дубля, когда мы ещё вовсю снимали, повернуться ко мне и спросить: «Ну как?». Наконец, я сказал ему: «Слушай, здесь всё точно так же, как в звукозаписывающей студии. Представь себе, что ты записываешь очередной трек, — надо обязательно доиграть до конца». — «А-а, понятно». И он действительно всё понял.

Скримин Джей прекрасно справился с ролью ночного портье. С ним было очень приятно общаться. Замечательный человек. В последнее время он живёт в Париже, я недавно пытался созвониться с ним, но у него напрочь отключены все телефоны. Так происходит каждый год. Я встречаюсь с ним, потом теряю из виду на два - три года, потом снова нахожу. Сейчас я совершенно не представляю, где он может быть! Некоторое время Скримин Джей жил в Японии, потом во Франции. Никогда не знаешь, где он окажется завтра.

Музыкальные итоги 2020. Часть 2

Messer Chups - New Wave or Surf Wave  В 2020-м Олег Гитаркин разменял полтинник, изобрёл новый жанр cool surf, и, подобно Ричарду Д. Джеймсу, научился сочинять музыку во сне. Помимо номерного альбома Messer Chups Гитаракула выпустил мини-сборник каверов на нововолновые нетленки, к которому имеются вопросы (почему нет «Bela Lugosi's Dead»? какой из Криса Айзека ньювейвер?), но задавать их почему-то не хочется. Всё сыграно изящно, неторопливо и с нужной ноткой меланхолии. Говорят же вам - cool surf, а вы всё про какую-то фрау М. забыть не можете. Вокальный номер на пластинке всего один, но это легко поправимо, наверняка какой-нибудь трек отсюда появится на ближайших релизах ОГ. Хорошо, если это будут The Guitaraculas - услышать маэстро Скворцова, топящего в нуаре «Enjoy The Silence» и «Wicked Game» было бы любопытно.

Наши уши вводят нас в обман, ибо колебания воздуха они доносят до нас под маской звуков и, точно волшебники, чудесным образом превращают движение в ноты разной высоты, тем самым рождая музыку, наделяя певучестью немое шевеление природы

Quakers - The Next Wave  Не секрет, что сумрачный уроженец Бристоля Джефф Барроу питает к России странное влечение. «Numb», одна из щедрой россыпи жемчужин на великом дебютном альбоме Portishead, выходила в перемикшированном виде под названием «Numbed in Moscow». Русский след заметен и в Quakers - проекте, затеянном Барроу вместе с друзьями-диджеями, на время пока Бет Гиббонс не вернётся из очередного продолжительного отпуска. Отечественные энтузиасты-меломаны заметили на первом альбоме Quakers сэмплы из Аллы Пугачёвой и ВИА Весёлые Ребята, а на только что вышедшем втором под раздачу попал уже Александр Градский. Впрочем, там нарезано столько винтажного добра (соул, фанк и даже могучая песня «Июльское Утро» группы Юрай Хип), что понять откуда что взято будет непросто. Специально отобранные суровые парни битый час молотят олдскульнейший рэпчину, Барроу и его дружки всё это время играют со слушателем в «Угадай Мелодию», грува и куража выше крыши, а вот катарсиса нема... Бет, возвращайся скорее и покажи им всем, кто здесь мама. Please, please, please!

Пожалуй, чередование колебаний напоминало человеческую речь, переведенную с нормальной частоты в ультразвуковые колебания морской воды, а потом превращенную прибором в фиолетовые зигзаги на ленте

Rodolphe Burger - Environs  После распада своеобразной французской команды Kat Onoma её лидер Рудольф Бурже выпустил трибьюты Генсбуру и Velvet Underground и около двух десятков собственных альбомов. Его территория - невесёлые песни немолодого человека, его ориентиры - Нико (особенно концерт в Токио), Tindersticks (избавленные от диктатуры струнных) и - внезапно - Massive Attack. Плюс ко всему, у Бурже прекрасное чутьё на кавер-версии и обширный диапазон пристрастий. На «Environs» он перепевает легенду соула Сэма Кука, рок-горлопанов Grant Lee Buffalo, ямайскую классику домарлиевской эры «Ba Ba Boom» и нервную мантру всех грибников «Mushroom» от немецких титанов CAN. Для ценителей прекрасного припасён особый ништячок - положенный на музыку монолог герцога Орсино из «Двенадцатой ночи» Уильяма Шекспира.

Паризо видел чёрные впадины глаз. Они внимательно смотрели на него, а каменные губы кривились в улыбку. И каменный голос, похожий на шуршание галек, глухо рокотал: «Нет, не уйдешь. Кругом море. Здесь только ты и я…». Каменное лицо смеётся, Паризо вскакивает и дрожащими руками подбрасывает ветви в огонь

Schlammpeitziger - Ein Weltleck in der Echokammer  Когда-то АК Троицкий запустил байку, что Shlammpeitziger - это маленькая рыбка, способная выжить в максимально загрязнённой воде. А помогает ей в этом уникальная способность - если работать жабрами уж совсем невмоготу, она может дышать через задний проход. Что будет играть человек, взявший себе псевдоним в честь чудо-амфибии, заранее предугадать невозможно - тут и японский харш-нойз, и норвежский блэк-метал, и гаражный панк-рок из Никарагуа имеют абсолютно равные права. Но первым у финиша вынырнул немецкий электронщик Jo Zimmerman, и никаким изнасилованием ушных раковин его музыка не грозит. На повестке дня оцепеневший дабовый кач, инстументалы в духе сборников «Лёгкая Весна' 2001» и то, что у Циммермана выходит лучше всего - тёплый размеренный IDM, которым он в начале нулевых покорил АК Троицкого, А. Горохова и других музыкальных эстетов.

Он радовался, видя, как рыба, брошенная в воду, уплывала, весело махнув хвостом. Радовался каждый раз, когда полууснувшие рыбы, плававшие в воде боком или брюшком, в конце концов оживали

Songs For Petra. Petra Haden Sings The Zorn-Harris Songbook  Дано: Петра Хейден - достойная дочь достойного джазмена, девушка с приятным голосом. Джесси Харрис - автор песен, музыкант, обладатель Грэмми, собаку съевший на сотрудничестве с приятными околоджазовыми девушками. Матёрые сессионые музыканты, которым «сделать красиво» что в супермаркет за хлебом сгонять. Чего ждать: медленная хорошая музыка, фолк, блюз, кантри, Рита Ли, Кэт Пауэр, Ольга Арефьева. В чём подвох: всю музыку для Петры сочинил великий Гудвин нью-йоркского авангарда Джон Зорн, он же делегировал в студию перкуссиониста Кенни Воллесена и выпустил альбом у себя на Tzadik. Что в итоге: любители «Зорна с человеческим лицом» получат свои сорок минут счастья - «Songs For Petra» продолжают линию «The Gift» (2001), «The Dreamers» (2008) и «El General» (2009). Ну а те, кто любят пожёстче, могут попытаться расслышать шум и ярость классического Зорна в этом уютном softie-водоёме. Может быть, если хорошенько пошерудить веслом, что-то неожиданное и покажется на поверхности.

Холод моих глаз как кинжал. Это только знак, злобный оскал. Это только вид, это только страх. Где я живу? - в злачных местах. Медленный шаг не измерит тюрьму. Слезы мои - только каприз, Я печальный кот, летящий вниз.

Steven Brown Plays Steven Brown Участник Tuxedomoon Стивен Браун много лет назад переехал от шума и суеты европейских столиц в Мексику, да так и остался жить в волшебном краю пейота и Кецалькоатля. На его новый концертный альбом впору лепить стикер «Избранное. Мной». Браун тщательным образом перетряхнул свой авторский каталог, выудил по своему усмотрению вещи с многочисленных сольников и разбавил их классикой Tuxedomoon. Как говорил другой анахорет-восьмидесятник, «набрал хороших на один компакт». Ретроспектива Стивена Брауна внушает уважение - инструменталы, где маэстро дудит в свою волшебную дуду; «The Cage», «Dark Temple», «In a Manner of Speaking» в стилистике синтезаторного минимализма; декламация стихов Джона Китса; трек из «Неба над Берлином»; наконец, пара песен Луиджи Тенко - итальянского эстрадного певца, застрелившегося после того, как его песню не приняло жюри фестиваля в Сан-Ремо. Среди всего этого богатства каждый музыкалный гурман наверняка отыщет себе блюдо по вкусу.

Встретил я как-то девчонку из Польши, она люто сношала мой мозг: всё Брежнев, да Брежнев. А потом был малый из Санто-Доминго, без конца он талдычил про кокаин

Мечта ‎- Математика Константин Рябинов, гитарист и сооснователь Гражданской Обороны, верный многолетний соратник Егора Летова по рок-н-ролльному фронту, - фигура в русском андеграунде с одной стороны знаковая, а с другой - сильно недооценённая. После ухода из ГО Рябинов выпустил пару сольников, вызвавших умеренный интерес музкритиков, и приложил руку к воссоединению коллектива Коммунизм. Сборник «Математика» вышел после смерти Константина, в него попали как заново записанные треки тридцатилетней давности, так и новый материал. Рябинов как следует настроил оптику своего психоделического калейдоскопа и выдал нечто из ряда вон. В одном треке он осваивает интонации Хвостенко, в другом - Марка Ланегана. Заполошный инструментал «Жека уже в Тель-Авиве» (sic!) с сэмплами из к/ф «Мимино» сменяет футуристический блюзовый кавер БГ, сделанный в духе Little Axe. Есть даже неожиданный заезд в сторону французского ретро-easy. Ну а про феноменальный заключительный номер лучше промолчать, чтобы не испортить впечатления. По всему видно, что идей у Константна Рябинова оставалось множество, несмотря на проблемы со здоровьем, он уверенно двигался в сторону собственной музыкальной ниши, далёкой от сибирского панка. Увы, жизнь распорядилась иначе.

Мне сегодня приснился сон, сон былого покоя и сладости. И забытого чувства ревности и отмщения... И образы былого прошли мягко в полуотворённые двери, и заглянули в душу. А в душе было страшно — длинные комнаты.

Михаил Елизаров - Сектантский Альбом Так уж случилось, что в 2020 году все отечественные мастера щекотки обывательских животов выпустили по альбому. Псой Короленко записал то ли плясовую, то ли застольную вещь «Лехаим Сталин» со словами «Будь здоров, товарищ Сталин». Что-то мне подсказывает, что если собрать в одном помещении самых отбитых персонажей радио Эхо Москвы, и завести им эту песню, то в мёртвой тишине можно будет услышать едва различимые хлопки. Так лопаются сосудики в усталых немолодых глазах. Группа НОМ выпустила альбом детских песен «Весёлая Карусель», из которых самая недетская - «Поросята болеют». Варвара Зверькова примерила на себя вокальную манеру Мартина Жака из The Tiger Lillies, что вкупе с хитовейшей мелодией создаёт странный потусторонний эффект. Ну и наконец, третий troublemaker. Когда-то Михаил Елизаров прославился остроумными бытовыми зарисовками и чернушными оммажами советской эстраде. От альбома к альбому интересы Елизарова дрейфуют в сторону глобальных проблем, песни стали заметно сложнее, и единственный потенциальный шлягер, Кузи́на - Смерть автор недрогнувшей рукой исключил из финального трек-листа. Новых «Ростроповича» и «А я больше не поеду» на пластинке, пожалуй, что и нет, а хорошо это или скверно, решать слушателю.

Доктор Уильям С. Верховцев

 

Top Albums of the Year (2020)

 

Aksak Maboul - Figures

Brian Marsella - Gatos Do Sul

Catherine Ringer Chante Les Rita Mitsouko À La Philharmonie De Paris

Cotton Casino ‎– The Reflection

John Frusciante - Maya

King Khan - The Infinite Ones

Luke Haines & Peter Buck ‎– Beat Poetry For The Survivalist

Martin Rev - 3 Raw Takes

Messer Chups - New Wave or Surf Wave

Quakers - The Next Wave

Rodolphe Burger - Environs

Schlammpeitziger - Ein Weltleck in der Echokammer

Songs For Petra. Petra Haden Sings The Zorn-Harris Songbook

Steven Brown Plays Steven Brown

Мечта ‎- Математика

Михаил Елизаров - Сектантский Альбом

Уильям Берроуз против бара «Мокка». Психическая атака вечно хмурого коллектора

Я сам экспериментировал с уличными записями и воспроизведениями. Поразительно: для достижения эффекта не нужны ни эротические, ни фальсифицированные записи. Достаточно воспроизвести обычную запись на натуре способом, который я сейчас опишу. Разумеется, компромат сексуального содержания силён, так же как и фальсифицированные материалы, но определённая сила слова высвобождается простым воспроизведением. Не пожалейте времени, убедитесь.

Я часто замечал: простейшие действия — запись на магнитофон, фотосъёмка объекта, воспроизведение записи, дальнейшая фотосъёмка — приводят к несчастным случаям, пожарам и, чаще всего, к переездам. Объект движется, меняет местонахождение. Мы поставили опыт с Центром сайентологии над объектом в доме 37 по Фицрой-стрит. Несколько месяцев назад объект переехал в дом 68 на Тотнем-Корт-роуд, но и там недавно была проведена аналогичная операция.

Рассмотрим, к примеру, действия против бара «Мокка», расположенного по адресу: дом 29 по Фритт-стрит, в центре Лондона. Начало операции — четверг, 3 августа 1972 года. Причина — вопиющая и беспричинная грубость плюс ядовитый чизкейк. Приближаемся к бару, записываем, фотографируем. Стоим снаружи, так чтобы меня было видно. Владельцы внутри, суетятся. Ужасный старикан, его кучерявая жёнушка и сынок с вечно раскрытым ртом, ворчливый продавец. Они у меня в руках и знают об этом.

— У вас, ребята, дурная репутация, вы притягиваете неприятности. Выходите и притяните ещё. Разбейте мне камеру, и я вызову полицию. На общественной улице я имею право делать, что душе угодно.

Дойди дело до рукоприкладства, я бы так объяснился перед фараоном: мол, записывал улицу, делал документалку о Сохо. Это же первый в Лондоне эспрессо-бар! Я владельцам услугу оказываю. Если хозяева не дебилы, то промолчат об истинной ситуации. Не станут гоношиться, типа: «Какая документалка! Он нам кофе-машину взорвать хочет! Устроит потасовку, пожар на кухне, неприятностей от санинспекции не оберёшься».

Да. Они были у меня в руках и прекрасно знали об этом. Я глянул через витрину и улыбнулся старикану-владельцу, будто задумал приятный сюрприз. Запись воспроизвел позже, дополнив её большим количеством фотографий. А до этого решил прогуляться по уличному рынку на Брюэр-стрит, где записал игру в наперсток. Угадай, где шарик — ты же всё видел…

Воспроизведение таки состоялось и не один раз. С кофейней было покончено. Хозяин всё сокращал и сокращал время работы. Тридцатого октября 1972-го бар «Мокка» закрылся, а точку прибрала к рукам закусочная «У Куина».

Уильям Берроуз, интервью Даниэлю Одье

Алехандро Ходоровски - «Я не могу знать правду»

Alejandro Jodorowsky   1994   Photo by Gérard Gastaud

Я расскажу вам одну историю. Был некий тибетский мастер, который сказал: «Ничто не реально, всё - иллюзия». И вот однажды, его ученики пришли к нему с печальным известием, что его сын, его единственный сын, умирает, и он начинал истошно кричать. Ученики спрашивают его: «Учитель, почему вы так кричите? Ваш сын – всего лишь иллюзия». А мастер отвечает: «Да, но он был самой красивой из всех иллюзий».

Думаю, что сегодня мы не можем знать истинную красоту вещей, но продолжаем поиск своих прекрасных иллюзий, самой красивой вещи в нашей жизни. Некоторые люди называют это философским камнем; религия называет это Богом; простой человек называет это любовью; политик называет это свободой. Но каждый из нас ставит перед собой цель найти свою самую красивую иллюзию. Те кинематографические иллюзии, которые мы смотрим всю свою жизнь, с уверенностью можно назвать одними из самых красивых иллюзий.

Что касается меня, то я слеп к истине. Я не могу знать правду. Это невозможно. Она слишком огромна для моего разума.

Этот мир не разваливается. Он всё ещё развивается и претерпевает изменения. Легко думать, что мир находится в беде, когда привычные традиционные вещи исчезают, но не забывайте, что на их место приходит что-то новое.

Нужны две вещи, чтобы быть счастливым. Первая, быть самим собой, тем, кто ты есть на самом деле, а не тем, кем хочет тебя видеть кто-то другой. Далее, надо понять, что нет ничего такого, что принадлежало бы только тебе. Это важно. Жить не соревнуясь. Счастье перестать сравнивать себя с другими, перестать конкурировать. Если кто-то даёт вам что-то, даже то, чего вы не просили, вы должны принять это.

Вы задаете мне вопросы, я на них отвечаю. А самому по себе, мне нечего сказать.

Алехандро Ходоровски, интервью «Austin Chronicle»

Перевод: Гофман В-Шинели-Гоголя

Опубликовано в Альманахе Чергид №1, 2017 г

Миа Гот - Фотогалерея (Часть 3) / Mia Goth - Photos (Volume 3)

Mia Goth   2020   Photo by Shane McCauley

Mia Goth   2015   Photo by Ben Toms

Mia Goth   2015   Photo by Harley Weir

Ansel Elgort & Mia Goth   2016   Photo by Stefano Galuzzi

Mia Goth   2016   Photo by Daria Kobayashi

Mia Goth   2016   Photo by Steven Meisel

Mia Goth   2016   Photo by Jesse John Jenkins

Mia Goth   «Marrowbone»   2017   Directed by Sergio G. Sánchez

Mia Goth   2018   Photo by Tim Barber

Mia Goth   2018   Photo by Christopher Anderson

Mia Goth   2018   Photo by Craig McDean

Mia Goth   2018   Photo by Mark Peckmezian

Mia Goth   2018   Photo by Viviane Sassen

Mia Goth & Anya Taylor-Joy   «Emma»   Backstage

Mia Goth   2020   Photo by Shane McCauley

Mia Goth   2020   Photo by Shane McCauley

Брайан Ино: Рок это живопись, а рэгги - скульптура

Dr. Alimantado & The Rebels – Still Alive / Life All Over (1978)

Если завтра мне вдруг пожалуют королевский титул и полномочия, я точно знаю, каким будет мой первый августейший указ. Необходимо собрать в одной студии музыкантов Kraftwerk и парней из Parliament / Funkadelic Джорджа Клинтона. Настоящая команда мечты! В P-Funk меня неизменно поражает их умение впадать в крайности. В том, что и как они играют, нет ни грамма умеренности, это по-настоящему экстремальная музыка - в некотором роде, она такая же экстремальная, как и последний альбом Kraftwerk. Было бы интересно собрать эти две крайности вместе и посмотреть, что из этого получится.

Есть ещё одна вещь, которая меня сейчас занимает - музыкальные коллажи, которые я называю Robot Reggae. Хочу поработать с ямайскими музыкантами и полностью вычистить то ощущение расслабенности, которое так присуще рэгги. Мне нужно, чтобы они начали играть в отстранённой, по-настоящему жёсткой белой манере.

Недавно я вернулся с Багамских островов, где наблюдал за тем, как работают со звуком ямайские продюсеры. Карл Питтерсон, с которым мы немного знакомы, сводил на студии в Нассау альбом женского рэгги-дуэта Althea & Donna. Давно хотел понять производственную кухню рэгги и даба, и попросил у Карла разрешения повозиться с одним из его незаконченных треков. Вот тогда-то со мной и приключилась одна удивительная штука. Как бы я ни крутил ручки на пульте, сколько бы ни убирал или добавлял инструментов - песня в любом виде продолжала работать.

Такова структура рэгги. Все музыкальные партии тут ориентированы на ритм, так что если убрать любой из инструментов, ритм никуда не денется. По возвращении в Англию я решил испробовать похожий трюк с рок-композицией - и ничего не вышло. В роке имеется чёткое разделение на ритм, мелодию, вокал - убери какую-то партию и это сразу заметно. В рэгги же сколько инструментов ни убирай, оставшиеся всё равно будут держать ритм.

Тогда в Нассау мне захотелось узнать, насколько далеко можно зайти в попытке испортить песню. Чего я только не пробовал: сбивал такт, использовал дабовое эхо неправильной длины, добавлял посторонние шумы и расстроенные инструменты - всё напрасно, трек звучал всегда по-разному, но неизменно хорошо. Это было похоже на настоящее волшебство.

Западные музыкальные продюсеры работают с песней методом добавления музыкальных партий, их метод напоминает живопись, когда художник наносит на холст мазок за мазком. А рэгги и даб - это скульптура, где имеется некая форма, от которой можно постепенно отсекать всё лишнее, пока не получится нужный результат.

Одна из величайших дабовых записей, что я слышал - «Life All Over» доктора Алимантадо. Думаю, причудливая атмосфера этого трека во многом создана за счёт сложных эхо-эффектов. Эхо здесь длится две трети такта, что позволяет достичь невероятно своеобразных перекрёстных ритмов. В результате возникает ощущение, что ты слушаешь странный психоделический вальс в обёртке из классических ямайских напевов.

Брайан Ино   журнал Interview   июнь 1978 г.        Перевод: Доктор Уильям С. Верховцев

Чет Бейкер - «Я ни о чём не сожалею и ни за что не извиняюсь»

Chet Baker   1987   Photo by Richard Bellia

Борис Гребенщиков: Как только ни называли Чета Бейкера - и «ангелом» и «золотой трубой»; сравнивали его с Шарлем Бодлером, Райнером Рильке и Эдгаром Алланом По. Он играл на трубе, пел, снимался в кино: был «Джеймсом Дином, Фрэнком Синатрой и Биксом Бейдербеке в одном лице».

По традиции джаз всегда был музыкой чёрных; а Чет был классическим белым; и не просто белым, а писаным красавцем, как-то раз его назвали «одним из самых красивых людей своего поколения». И - несмотря на это - играл джаз так, что отец би-бопа Чарли Паркер однажды сказал другому отцу би-бопа трубачу Диззи Гиллеспи: «Смотри, Диззи, на Западном берегу появился белый мальчик, который тебя сьест».

Дар играть на трубе был у Бейкера от Бога. А потом он услышал альбом Майлса Дэвиса «Birth Of The Cool» и ему открылся новый мир. Через сорок лет он сказал: «Я сам не знал, чего я хочу, пока не нашёл Майлса». Вскоре Бейкер начал играть по клубам. Не прошло и года, как был замечен великими - сам Чарли Паркер взял его к себе в группу; вскоре после этого Бейкер стал играть с Джерри Маллиганом.

Наступили пятидесятые - годы расцвета той музыки, которую мы сейчас называем джаз, и Чет оказался на самой вершине, В 1954-м главный джазовый журнал мира DownBeat назвал Бейкера музыкантом года. Великим трубачом он оставался до конца жизни, более того - стал иконой кул джаза.

В биографии Бейкера написано: «Он воплощал собой тип красивого, разрушающего самого себя бунтаря, живущего без корней, избегающего любой ответственности и не ставящего ни во что никакие общественные нормы; и вёл себя так, как будто знает какие-то глубочайшие истины, постичь которые обычному человеку невозможно».

В жизни у него не получалось практически ничего из того, что принято считать важным. У него не было ни близких людей, ни жилья, ни счёта в банке, ни своей одежды. Если ему дарили что-то хорошее, это либо пропивалось, либо где-то забывалось, либо кому-то сразу передаривалось.

Философия Чета Бейкера проста: «Найди что-то, чем тебе нравится заниматься больше всего на свете. Научись делать это лучше всех и у тебя больше не будет никаких проблем» - с этой точки зрения у него, действительно, не было проблем.

Под конец жизни Бейкер сказал: «Я ни о чём не сожалею и ни за что не извиняюсь. Я никогда не причинил никому никакого зла. Да если на то пошло, я и себе-то ничего плохого не сделал - мне пятьдесят восемь, я всё ещё здесь и всё ещё играю».

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

Чесни «Чет» Генри Бейкер был найден мёртвым в Амстердаме 13 мая 1988 года.

Marcello Mastroianni, 8½ (1963) Photo by Peter Basch

Федерико Феллини: Меня часто спрашивают, не является ли Марчелло моим alter ego. Нет, для меня Марчелло - актёр, который может выполнить с безукоризненной точностью всё, что мне надо, как акробат в цирке. Когда мы не работаем вместе, мы практически никогда не видимся. Возможно, по этой причине у нас идеальная дружба и каждый может думать, что другой всегда к его услугам.

Мне очень хорошо работается с Марчелло, особенно в тех случаях, когда его персонаж находится в двусмысленном положении. Он и в фильме, и в то же время вне его. Во всех картинах, что я снял с Марчелло, его роли - как эхо друг друга. Предполагается, что его герои - интеллектуалы. В кино, на сцене и даже в книге трудно изобразить интеллектуала, потому что это человек, у которого есть внутренняя жизнь. Он много думает, но мало действует. У Марчелло всё это есть, он убеждает тем, что не реагирует на события, а как бы наблюдает за ними.

Он всегда много ел. Я обратил на это внимание, потому что чувствую естественную симпатию к людям с хорошим аппетитом. Всегда понятно, видишь ты перед собой просто обжору или человека, который получает от еды истинное наслаждение. Во время съёмок я изо всех сил стараюсь, чтобы он сбросил вес, стал более одухотворенным и обаятельным. Если он играет человека, которого мучают внутренние сомнения, я хочу видеть на его лице отражение этих мук, а не выражение довольного жизнью кота, только что полакомившегося рыбкой и сметаной.

После того как я бросил курить, меня всегда раздражает, когда кто-нибудь курит рядом, а Марчелло курит постоянно. Думаю, он выкуривает не меньше трёх пачек в день и очень этим гордится. Бросать он и не собирается. Но когда я прошу его перестать курить, он сразу же гасит сигарету. Правда, тут же машинально закуривает следующую.

Он очень естественный. Играя, он никогда не волнуется. А нервничает только в тех случаях, когда его зовут на телевидение, где ему приходится рассказывать о своей игре. Иногда мне кажется, что он меньше волнуется перед камерой, чем в обычной жизни.

Нам не нужно объясняться друг с другом. Мы слышим то, что не договаривается до конца. Иногда между нами такое понимание, что трудно отличить то, что мы произносим, от того, что думаем.

Лу Рид — «Подарок» (Рассказ)

«Подарок» - рассказ, написанный Лу Ридом в начале 60-х во время учёбы в Syracuse University и записанный The Velvet Underground для их второго альбома «White Light / White Heat» (1968)

Перевод - Павел Покровский

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

Уолтер Джефферс был на пределе. На дворе стояла середина августа, а это значило, что они с Маршей не виделись уже больше двух месяцев. Два месяца, и всё, что он получил – это три крохотных письма и два дорогущих звонка по межгороду. Да уж, когда четверть закончилась, и она вернулась в Висконсин, а он в Локуст, штат Пеннсильвания, она клялась ему ни с кем не встречаться. Она бы всего лишь периодически гуляла с кем-нибудь, но это так, чтобы просто развеяться. Марша оставалась верной…

Но совсем недавно Уолдо начал волноваться. Долгое время его мучала бессоница, и если ему в одну из таких злополучных ночей и удавалась заснуть – ему снились одни кошмары. Пробудившись, потный Уолдо путался в своём клетчатом одеяле; слёзы текли по щекам его хотя бы при одном единственном видении его драгоценной, но растерзанной похотью Марши – ему снилась как она, оббуханая, в порыве оргии забывает о своей клятве и отдаётся в сексуальном экстазе в руки какого-то неандертальца… Такие мучения были за гранью человеческой выдержки.

Сны, видения о неверности Марши преследовали Уолдо. Жгучие мысли о её похождениях впились в его воспаленный разум – Уолдо думал об этом беспрестанно. Они, все эти кобели, на самом-то деле и не знали, какая она, замечательная Марша, тонкая душевная организация, а один он, бедняга Уолдо, всё это прекрасно понимал. Он знал её до самых глубоких глубин её души, и он всегда бы узнал свою любимую по походке. Он всегда смешил её. Ей нужен был он, а он был не рядом.

О-у-у-у – выл Уолдо…

И вот, в среду, ещё до начала парада ряженых – национального американского праздника, Уолдо закончил стричь соседский газон Эдельсонов за 1.50$ - обычная летняя халтурка – и, придя домой, первым делом проверил почтовый ящик, надеясь получить хоть весточку от Марши. В ящике, кроме рекламной мишуры местной алюминиевой компании, к сожалению, ничего не было… но они хотя бы писали ему.

Вроде это было новое Нью-Йоркское отделение, их слоган гласил, что “ваша посылка может отправиться в любую точку мира”. Гениальная мысль озарила его голову… Всё равно у него не было столько денег, чтобы добраться до Висконсина на колёсах, и поэтому – почему бы не отправить себя бандеролью? Это было до глупости просто – и никто, кроме Уолдо, не догадался об этом! Срочная экспресс-доставка!

На следующий день Уолтер отправился в супермаркет за приготовлениями. Он купил достаточно изоленты, он захватил степлер, среднюю коробку, которая бы пришлась как раз ему в пору. Рассуждая, герой-любовник пришёл к выводу, что с минимумом багажа он добрался бы с должным комфортом. Пару дырок для воздуха, воды, немного еды – и чем он хуже туристов, переправляющихся, как сельди в банке, на своих дабл-декерах?

В полдень пятницы Уолтер был готов. Он аккуратно упаковал себя; почтовики согласились забрать его в три часа. Уолдо прицепил со всех стороны наклейки с пометками “Осторожно, хрупкое”, и, свернувшись калачиком в губчатой резине для мягкой посадки, он пытался представить в уме удивление и радость на лице его красавицы Марши... вот она открывает дверь, видит посылку, оставляет на чай курьеру, раскрывает коробку, из которой выпрыгивает её принц – Уолтер. Она бы поцеловала его, а потом бы они, наверное, пошли в кино. Если бы Уолдо догадался об этом раньше! Внезапно грубые руки грузчиков схватили его хозяйство, то есть коробку, и кинули в грузовик. Он с грохотом шлёпнулся в угол машины и наконец отправился в путь.

Марша Бронсон только-только завила волосы. Выходные прошли просто чумово, и ей понадобилось время, чтобы понять, что столько пить больше ну никак нельзя. Но Билл, красавчик Билл, был так мил с ней. Когда всё закончилось, он сказал, что всё равно её уважает и ценит, и в конце-концов это был просто зов природы, и всё-таки; о, нет, нет, он не любил её – он чувствовал влечение к ней. Чёрт возьми, они ведь взрослые, так что почему бы и нет? Чему бы Уолдо мог научиться у Билла, ой-ёй! Но история с Уолтером, казалось, закончилась ещё сотни лет назад , а по факту – два месяца после каникул.

Шайла Кляйн, лучшая-прелучшая подруга Марши, миновав веранду, вошла к ней на кухню. Они были в родительском доме Бронсонов.

- О май гад, за окном так льёт!

- Точно, на душе прям кошки скребут…

Марша затянула ремень на её шелковом новом халатике, который она прикупила на распродаже. Шайла провела пальцем по рассыпанным дорогам зернистой соли на кухонном столе и, причмокивая, облизнула палец.

- Знаешь, это типа полезные таблетки – регулируется солевой баланс в организме – и доктор мне их выписал… - она сконфузилась – но от них меня воротит.

Марша тем временем начала трепать себя под подбородком – она увидела это упражнение по телевизору, оно якобы держит кожу в тонусе, не давая скапливаться в этой зоне жировым отложениям

- Ой, и не говори…

Она легко поднялась со стула и подошла к раковине, откуда достала бытолчку с розовыми и белыми витаминками.

- У меня у самой.. Хочешь? Типа лучше стейка, или ещё чего…

Маша нагнулась, чтобы достать до колен, но не вышло. Мешал живот.

- Всё, к дайкири я больше не притронусь.

Сдавшись, Марша теперь присела у маленького столика, на котором лежал телефон.

- Может, Билл позвонит? – бросила она невзначай Шайле. Шайла догрызала очередную кутикулу.

- После такой ночки мне казалось, что вы типа всё… вместе…

- Знаю, знаю… блин, он как хренов осьминог – облапал там и сям.. – Марша подняла свои дряблые ручонки, словно отмахиваясь.

- В конце концов просто уже не было сил с ним бороться… и, знаешь, он ведь ничего до этого – был учтивым и приятным… ни в пятницу, ни в субботу… так что в каком-то смысле я ему и задолжала. Ну, ты поняла… - нервно почесываясь, она закончила.

Шайла хихикала, прикрыв свой ротик ладошкой.

- Нет, ты не поняла… и мне ведь тоже этого хотелось… - и Марша оглянулась по сторонам, словно их кто-то подслушивал. Словив минутную неловкую тишину, две подружки громко расхохотались.

В дверь позвонили. Слышался грузовичок мистера Джеймсона, курьера из почтового отделения Кларренса Дарроу. Когда Марша открыла в удивлении дверь, старик, как настоящий джентельмен, помог ей внести посылку в дом. Расправившись с квитанциями и бумажками о получении, она наградила курьера всего 15-ю центами, что остались после маминой получки.

- Такая большая… Что думаешь, от кого? – Шайла спросила подругу.

Марша, сцепив руки в замок за спиной, не знала, что ей ответить. Она тупо глазела на потрёпанную коричневую картонную коробку, со всех сторон облепленную наклейками.

- Без понятия… - наконец, выдавила она.

А внутри коробки лежал наш Уолдо, вне себя от радости. Заслышав знакомые голоса, он стал отсчитывать минуты, секунды до долгожданной встречи.

Шайла, противная Шайла, поскоблила коробку свежесделанными розовыми ногтями, и посоветовала Марше найти бирку с адресом отправителя.

Сердечко Уолдо заколотилось. Скоро…

А Марша тем временем обошла коробку и нашла заветную надпись.

- Боже мой, это от Уолтера!

- А, этот дебил… - разочаровавшись, процедила Шайла.

Уолтер, услышав это, ничуть не расстроился. В его рту пересохло от ожидания, и он, как затаившийся тигр, ждал, когда настигнет свою крошку-антилопу.

- Все равно открой, не отправлять же назад. Может, он чё-то богатое сподобился привезти.

Но это оказалось не настолько просто, насколько казалось. Приятельницы обступали эту своеобразную крепость со всех сторон, пытаясь поддеть изоленту то кухонными ножницами и вилками, но ничего не выходило. Упаковано, что называется, на совесть…

- Блять, никак… чё он так её заделал???

- Да уж… да тут отбойный молоток нужен, чтоб её открыть! – согласилась Марша.

- Блин, да и поищи ты уже чё-нибудь…

Перерыв всю кухню, Марша, миновав горы использованных отброшенных ножей, вилок и ложек, нашла только маленькие маникюрные ножнички, которые уж точно никуда бы не сгодились… вдруг, минут 15 спустя, она вспомнила, что её отец был тот ещё любитель инструментов – он хранил целую коллекцию разных пил, лобзиков и всяких других прибамбасов внизу, под кухней, в подвале. И Марша ринулась туда.

- Лучше ничё не нашла… на, я устала... – сказала Марша, плюхнувшись в пушистое креслице у духовки, и была такова. Эта легкая пробежка совершенно выбила её из сил.

В руках Шайлы, чуть более бойкой и выносливой из них двоих, оказался огромный острый резак для отделки металлических листов. Наконец, Шайла вновь попробовала поддеть изоленту снизу, но для такого манёвра было слишком мало пространства – и лезвие было слишком толстым, и изолента плотно прилегала к картону.

- БЛЯТЬ! Да черт его побери… - прорычала со злобой миледи, но и секунды не прошло, как лицо её озарила коварная улыбка

- Я, кажись, придумала…

- Что? Как?

- Смотри! - Шайла с победоносным видом приложила палец ко лбу, мол, вот я умница.

Уолдо, подарочек Марши, трепыхал от волнения и ожидания. Пот сочился из него ручьями, но предвкушение пересиливало весь дичайший дискомфорт, который он испытывал от нахождения в этом ящике. Он чувствовал, как сердце подступило уже к самому горлу. Уже вот-вот..

Шайла поднялась, и процокала на своих каблучках прямо к середине этой здоровенной посылки. Она пригнулась, и, обхватив резак двумя руками, сделала глубокий вдох, размахнулась и вдавила остриё прямо посередине коробки – сквозь изоленту, картон, губчатую резину, пластик, упаковку и – скртч! – череп Уолтера Уоттерса, который раскололся, как орех, и расплавился, словно масло под горячим ножом. Алые тонкие струйки ритмично пульсировали вниз по его лицу, расползаясь вниз и исчезая в лучах ласкового утреннего солнца.