Zombierella, Photos by Carlos Kella (Volume 1)

Calendar  «Girls and Legendary US-Cars»  2014

Calendar  «Girls and Legendary US-Cars»  2017

Calendar  «Girls and Legendary US-Cars»  2014

Glenn Branca (October 6, 1948 — May 13, 2018)

Glenn Branca   2016   Photo by Brad Ogbonna

Glenn Branca   2016   Photo by Maria Jose Govea

*    *    *    *    *    *    *    *    *    *

«Нью-Йорк не имел ничего общего с представлениями многих о нем, как о шумном и жестоком городе. На самом деле, самые безбашенные люди жили в Бостоне, они были очень экстремальными и опасными людьми. И когда я попал в Нью-Йорк, то не обнаружил вокруг никаких экстремалов. Их просто не было. Именно мы привнесли это сюда — мы были теми самыми плохими парнями. Так уж получилось. И в наших головах рождались те плохие идеи, о которых нигде, кроме Нью-Йорка, не хотели слышать.

У меня не было никакого желания собрать коммерческую рок-группу. Мне не казалось интересным уехать на гастроли на целый год, играть каждый вечер одно и то же, вообще — проникаться таким мировосприятием. Никто из нас не занимался этим ради денег. Их не было и не могло быть в нашей среде.

Я хотел заниматься искусством, и было ужасно здорово — заниматься этим прямо в клубах. Вы не представляете, какое это впечатление производило на людей. Существовала целая новая сцена молодых художников, выросших на рок-музыке, приехавших в Нью-Йорк заниматься изобразительным искусством, концептуальным искусством. И они узнавали про все эти группы, у которых был тот же образ мыслей, и у художников возникало желание взобраться на сцену и попробовать самим сыграть эту fucking art music.

Это была музыка. Искусство же осталось мертвячиной, развешанной по стенам. А музыка потрясала. И абсолютно естественно, что публика состояла из таких же как я. Они могли рисовать, играть в пьесах, участвовать в перформансах — и все они находились здесь. Я сразу почувствовал себя среди них как дома.»

Гленн Бранка, фрагменты книги «No Wave»

Перевод Александр Умняшов / Gileec

Chet Baker, 1986. Photo by Richard Avedon

December 23, 1929 — May 13, 1988

Когда Чет играл с Маллиганом, они - по отзывам их близких - больше всего на свете ценили эту игру вместе. Но они никогда не позволяли публике это увидеть. Маллиган играл с полусонным видом, глядя куда-то вдаль; Чет играл, глядя в пол.

«Показывать, что тебе что-то нравится - не полагалось, - вспоминал певец Марк Мёрфи, - нужно было, что бы ни происходило, вести себя так, как будто тебе совершенно всё равно. Проявлять эмоции было дурным тоном: считалось, что те, кто понимают, и так всё поймут». «Cool».

Нот он никогда не знал, но обладал феноменальной памятью и запоминал самые сложные произведения с первого раза. Однажды в юности Бейкер пошёл наниматься на работу в один оркестр; перед ним поставили ноты, и оркестр заиграл увертюру из «Руслана и Людмилы» Глинки; Бейкер не имел понятия о классической музыке, и в нотах разбирался едва-едва.

Потом Берни Фишер, первый трубач того оркестра, рассказывал: «это было самое невероятное, что я видел в жизни: Первый раз парень едва сыграл две ноты; на второй раз он играл лучше меня. И, что хуже всего, он всё время жал на своей трубе не на те клапаны. Этот парень - из другой Вселенной».

«Я хочу всё делать по слуху» - сказал Чет позже в интервью газете «Мелоди Мэйкер; «для меня когда что-то звучит правильно, оно и есть правильно. Может быть, ноты нужны только тем, у кого плохой слух, или отсутствует способность к творчеству».

Про Чета Бейкера написано много книг, снято много фильмов. Его абсолютно нелинейная жизнь расписана и обглодана во всех деталях - но, что бы про него не писали, я скажу, что не нам его судить, Бог ему судья - а музыка его для меня была, есть и остаётся, как эхо какого-то самого прекрасного невероятного лета, которое когда-то было - а может быть ещё будет: главное, что оно есть, раз мы можем расслышать вкус его в этой музыке.

И за музыку эту, прекрасную и великую, я кланяюсь ему в ноги. Спасибо!

Борис Гребенщиков

Фрагменты радиопрограммы «Аэростат»

Выпуск № 406,  24 февраля 2013 г.

Iggy Pop / Tarwater / Alva Noto ‎– Leaves Of Grass (2016)

01  As Adam Early In The Morning / I Am He That Aches With Love    03:33

02  Ages And Ages Returning At Intervals    01:31

03  From Pent-Up Aching Rivers    05:38

04  A Woman Waits For Me    04:56

05  Out Of The Rolling Ocean The Crowd    02:42

06  To The Garden The World    02:40

07  Leaves Of Grass    01:29

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

Путешествие в Обратно

- Виктор Валентиныч! - Штаубе отшвырнул надкусанное яблоко, - вы меня простите, по раскладке и по знедо вы — гений, но в жизни вы ничего не понимаете!

Владимир Сорокин, «Сердца четырёх» 1991

«Юноша, самовыражайтесь быстрее!», - говорил главный герой фильма «Покровские Ворота» и был по-своему прав. Самовыражение cult artists, вышедших из возраста юношеского максимализма но так и не причаливших к консервативным берегам, принимает порой самые причудливые формы. В результате смятения души и творческих порывов на свет появляются пластинки, на которых Клаус Кински читает Маяковского, Нико - Эдгара Аллана По, Джон Кейл - Артюра Рембо, Уильям Берроуз - самого себя, Ли Скретч Перри - библейские псалмы, а Скарлетт Йоханссон - Льюиса Кэрролла.

Относиться к таким экспериментам можно по-разному. Солидный статус чтеца, неожиданный выбор материала, грамотный саунд-коллаборатор - и voilà, новый проект готов. Условно говоря, сочетание «Александр Проханов читает стихи Бродского, музыкальное сопровождение - Aphex Twin» априори вызовет интерес, хотя бы в силу своей зашкаливающей сюрреалистичности. Понятно, что Михаил Козаков или Сергей Юрский в своё время читали Бродского так, что на долгие годы закрыли тему, но голос разума замолкает, стоит лишь представить как Александр Андреевич нараспев декламирует «Если выпало в Империи родиться...» под ломаные биты Ричарда Д. Джеймса.

Не выходи из комнаты...  На Васильевский остров...  Мимо ристалищ, капищ...  Бомбардировщик... ПЗРК!   Империя!  Сталин!  Победа!  Come to Daddy!  Носочки!  Прорубоно!  Прорубоно!

Но это всё фантазии, а в реальности попытки замахнуться на Вильяма нашего Шекспира выглядят несколько иначе. Очередь из «стареющих юношей в поисках кайфа» регулярно пополняется новыми персонажами, вот и жилистый рок-ветеран Игги Поп решил отметиться в виртуальном поэтическом баттле. Выбор Игги выпал на американского поэта-классика Уолта Уитмена.

Нужно сказать, что Уитмену не впервой попадать в подобный переплёт. В далёком 1972 году Орсон Уэллс записал пластинку его стихов, а недавно свой трибьют «On Leaves Of Grass» (2014) сделали Джон Зорн и Nova Express. Как это часто случается, Зорн сочинил всю музыку, но в записи альбома участия не принимал. Изящная маримба, ориентальные мотивы, переходы от полусонной акустики в замысловатый авангард, брызги клавиш Джона Медески, дружеские подмигивания Рэю Манзареку, шум и треск японской ветеранши Ikue Mori - не совсем понятно, причём здесь Уолт Уитмен, но про Джона Зорна и его сообщников этот альбом объясняет многое.

Пионеры! О пионеры...  Я уважаю Китай, Ассирию, тевтонов и иудеев...  О дивноликий Манхэттен!  Нижний Ист-Сайд!  Орнетт Коулман!  Электрик Масада!  Лехаим!  Прорубоно!  Прорубоно!

«Никогда не возвращайтесь туда, где вы были счастливы», - сказала как-то Агата Кристи и была по-своему права. Во второй половине 70-х Игги Поп с головой окунулся в декадентствующий Берлин. Перезапуск изрядно забуксовавшей карьеры, пара альбомов с Боуи, ночная жизнь в режиме нон-стоп эротик кабаре - в Германии Игги почувствовал себя как рыба Schlammpeitziger в мутной воде.

Iggy Pop   1977   Berlin   Photo by Esther Friedman

С тех пор прошло сорок лет. Господин барон вставил себе новые зубы и решил вернуться.

На помощь герру Остербергу пришли далеко не безликие статисты-аккомпаниаторы. Дуэт Tarwater играет одну из разновидностей построка (сейчас это понятие звучит довольно условно), пропуская акустические инструменты через кучу сэмплеров и примочек. На выходе получается любопытный микс из экспериментальной электроники, хмурого нуара и альтернативного рока по-немецки.

Что до Alva Noto, то это проект одного человека, Карстена Николаи, этакого самого себе режиссёра, плотно погруженного в мир булькающей и клацающей электронной машинерии. Он делал ремиксы Джону Кейлу, работал над либретто к опере Майкла Наймана, записывал совместные альбомы с Бликсой Баргельдом и Рюичи Сакамото и вместе с тем же Сакамото соорудил саундтрек к фильму «Выживший» / The Revenant (2015), за который душка Лео отхватил свой долгожданный Оскар.

Кстати, интересная деталь - и Николаи, и оба участника Tarwater родились в ГДР. Так что пока Игги оттягивался по одну сторону от Берлинской стены, с другой её стороны среди эстрадных оркестров и серых плащей подрастало kinder-поколение со своим особым взглядом на окружающий мир.

Делай с нами, делай, как мы, делай лучше нас!  We could be heroes just for one day!  Студия DEFA!  Дин Рид!  Puhdys!  Балет Фридрихштадтпалас!  Трабант!  Катарина Витт!  Прорубоно!  Прорубоно!

Немецкие умельцы сочинили для Игги достойное музыкальное сопровождение - альбом длится двадцать с небольшим минут, но за это время прозвучат и абстрактная электроника, и эмбиент по рецептам Брайана Ино, и чуть ли не альтернативное кантри (которое, впрочем, нелегко опознать ввиду множества посторонних электронных потрескиваний).

Игги читает Уитмена голосом человека, заглянувшего в бездну и давшего бездне заглянуть в себя. С поразительной лёгкостью он раскладывает пасьянс из масок, теней и образов. Вот простуженный каркающий ворон, одновременно герой «Круга Земного» и Эдгара Аллана По. Вот психоделический факир, заклинающий клубок внутренних змеев-искусителей. Вот вечный дед, бормочущий древний заговор над мёртвой птицей. Ну а пару раз этот театр у микрофона и вовсе до боли напоминает «The Elvis of Letters» (1985), совместный мини-альбом Уильяма Берроуза и Гаса Ван Сента, в своё время сильно недооценённый.

Однажды в интервью Rolling Stone Игги Поп посетовал таки на возраст: «Я больше не могу сделать "мостик", не могу поймать яблоко зубами». И если с мостами ещё можно как нибудь разобраться (добровольцы-акробаты при желании найдутся), то со вторым пунктом сложнее. Очень похоже, что яблоко, когда-то брошенное Генрихом Ивановичем Штаубе, теперь окончательно улетело в пустоту.

Доктор Уильям С. Верховцев

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

Iggy Pop   2016   Photo by Elisabeth Caren

Андрей Родионов - По коридорам гостиничным

Lou Reed   1974    Amsterdam    Photo by Gijsbert Hanekroot

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

Она чемпион бодибилдинга

И ходит без страха одна

Как чёртова бабушка, жилиста

Как белая лебедь, нежна

По коридорам гостиничным

(В городе чемпионат)

Ходит она и кручинится

Что люди её не хотят

Внезапно навстречу ей голый

Но интеллигентный мужик

Идет режиссёр-алкоголик

На поиск своей госпожи

В глазах его чёрный юмор

Как ночь за окном в Перми

Сегодняшней ночью умер

Великий поэт Лу Рид

Во мне красота, и слабость

И горький пустой алкоголь

Накажут меня за радость

Похвалят меня за боль

О, словно пред Бродским женским

В пустых коридорах ГБ

Евгением Евтушенским

Здесь я явился тебе!

За это, за это, за это

Скорее меня накажи

Собакой, цветком и поэтом

Я лягу у ног госпожи!

То тьма здесь и тучи со снегом

То в тесном отельном жилье

Садистская томная нега

На мятом постельном белье

То месяц здесь светит сквозь вены

С звездою звезда говорит

За стенкой бухает богема

Обдолбанный воет Лу Рид

2013

 *     *     *     *     *     *     *     *     *     *


Lou Reed   1974    Amsterdam    Photo by Gijsbert Hanekroot

Happy Birthday, Iggy Pop!

Iggy Pop   2009   Photos by Xavier Martin

«Язык у меня всегда был подвешен отлично, из меня получился бы неплохой адвокат или даже политик: что-что, а убалтывать я умел. Но я видел, как живут родители моих одноклассников - весьма преуспевающие, - какая у них нецельная, ненастоящая жизнь. Эти сорокалетние люди, не лишенные привлекательных черт, привыкшие жить на широкую ногу, на самом деле света белого не видели.

Выдающихся личностей среди них не было. Всем своим видом они говорили: и ты можешь стать таким же, заскорузлым и толстым. Никаких серьезных разговоров не поддерживали. В них не было поэзии. Не было поэзии, волшебности не было. Они не были самими собой. Они существовали в мире собственности и власти. Смешно - я вырос в вагончике, но отец настоял на том, чтобы я обучался, так сказать, по ту сторону границы, с детьми из обеспеченных семей.

На самом деле грустно. Я-то, знаете, хотел быть заколдованным и жить в волшебном лесу. А вокруг были все эти люди со своим идеалом: хороший район, хороший дом с подстриженной лужайкой, хорошая специальность, классно выглядящая жена, свой офис с кучей подчиненных и политический вес. Что-то, знаете, такое, что можно подсчитать. И детей, разумеется, чтобы их воспитывать.

Так что буржуазная жизнь меня совершенно не привлекала, но и рабочим становиться, конечно, не хотелось. Вообще дрянное было окружающее, особенно дети в школе. Вот я и решил рискнуть и податься в музыку - это была единственная веселая возможность - чтобы ускользнуть от всего этого. Я бы сдох без настоящей рисковой игры - без чего-то настоящего, осязаемого.

Кроме того, меня прикалывал сам по себе аппарат, я был в него просто влюблен. Присутствие электричества в больших дозах всегда сообщало мне невероятную уверенность и комфорт, особенно то, как огромная колонка с включенным в нее инструментом расталкивает воздух - именно это они делают, толкают воздух и толкают меня.

*      *      *      *      *     *     *     *     *     *

Уверен, что постоянная близость к усилителям и электрогитарам, а также восприятие своего голоса, усиленного во много раз, изменили химию моего тела, в которой, собственно, и содержится жизнь.

Я часто пытаюсь понять, почему я делаю то, что делаю - работаю с электрогитарами, барабанами и голосом - и что я пытаюсь с их помощью сделать. Но я настолько пуповиной связан с самой этой вещью, что процесс гораздо важнее, чем результат. Близость электрического грохота и грандиозное ощущение подъема и силы, вот. Вот она, эта сила, и ты ее свидетель.

Когда гитары играют как следует, попадая друг в дружку, возникает такое веселье - это есть правильный аккомпанемент. Становишься таким безудержным и опасным. Самое честное, что я когда-либо испытывал. Очень нужное ощущение. Как только я оказался на сцене, наверное, с первого же концерта, я стал как волк, попробовавший крови. Ощутив этот вкус, я потерял всякий интерес к музыке и бросился напрямик перегрызать глотку.

Я был полон решимости испытывать звук наощупь, как ученый, ставящий эксперимент на себе, какой-нибудь доктор Джекилл или Халк. Иногда я действительно чувствую себя Халком. Рациональность и гармонию я отбросил за ненадобностью. Я не хотел установленной гармонии. Мне нужны были обертона. По-настоящему хорошую музыку не просто слушаешь, правильно? Это почти как галлюцинация.»

Игги Поп, «I Need More» 1982

Перевод - Анна Герасимова

*      *      *      *      *     *     *     *     *     *

21 апреля 1947 года родился Джеймс Ньюэл Остерберг-младший, более известный как Игги Поп

Три дня / Trys dienos / Three days / Trois jours (1991)

Режиссёр: Шарунас Бартас   В ролях: Екатерина Голубева,  Арунас Сакалаускас,  Вячеслав Амирханян,  Римма Латыпова,  Аудрюс Стонис,  Владимир Жарков

Топография этого ада сходна с топографией ада в фильмах Тарра, но Бартас не даёт даже возможности скрыться за условностью чёрно-белого изображения, снимая на цветную плёнку.

Ад этих трёх дней (плюс-минус бесконечность) совершенно негативный – легче проговорить, чего в нём нет.

Замирание голоса, победа энтропии, вытекание энергии в пустоту. Ничего не остаётся, даже желания. И надежда потеряна двести миллионов световых лет назад, сразу после веры и любви.

Даже абсурда, как в сокуровском «Круге втором», не осталось, потому что там, где есть абсурд, должны остаться хотя бы проблески смысла.

Даже движение не помышляется ложным, как у вендерсовского героя, так как вообще не помышляется. Вообще ничто не помышляется.

Двоичная система потеряла единицу – остались одни ноли. Материя устала.

Это настоящая жизнь – жизнь, как существование белковых тел.

Алексей Тютькин / Alex Kin

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *


Екатерина Голубева / Katerina Golubeva

Римма Латыпова / Rimma Latypova

Екатерина Голубева / Katerina Golubeva

Дмитрий Быков — Сто Лет Odin'очества (Часть 3)

Фрагменты программы "Один" на Радио "Эхо Москвы"

23 марта 2018 г.   Ведущий - Дмитрий Быков

 — Какой смысл вложил Кубрик в идею фильма «Космическая одиссея - 2001» ?

Об этом можно было бы говорить сутки. Я думаю, что правильнее всего прочесть какого-нибудь хорошего киноведа на эту тему. Ну, если говорить о моих каких-то ощущениях, то это такой странный парадоксальный гимн человеку, который не удовлетворяется ничем. Это портрет человека на фоне космоса, понимаете, на фоне абсолютного пространства.

А чем собственно человек лучше? И в чем принцип главный его существования? Не только же в экспансии. Там не зря мелькает эмбрион в финале. Мне кажется, что «Космическая одиссея» — это такой, ну, гимн человеческой неостановимости, человеческой безумной жажде движения, познания, эксперимента, чего угодно, такая попытка нарисовать портрет человечества на фоне космической эры.

Вот космическая эра началась. Что мы несем в космос? Мы несем в космос нашу неудержимость. Да, может быть, это и гимн экспансии такой.

Ну и потом, конечно, понимаете, вот эта совершенно классическая сцена с компьютером, его постепенное отключение, которое как бы есть зеркало любой человеческой деградации, маразма, упрощения, такая страшная угроза этого упрощения… Помните, когда он отключает компьютер, компьютер его сначала умоляет, потом начинаются повторы фраз, выпадение звука, а наконец просто вой, рев такой страшный.

И потом, знаете, какая вещь? У большого художника не обязательно есть посыл в фильме, иногда это просто азарт и жажда формотворчества. Вот в этом фильме Кубрика заложена практически матрица всей космической фантастики шестидесятых и семидесятых годов.

В общем, Тарковский в «Солярисе» отвечает на эту картину и тоже имеет ее виду. Он считает, что человек несет в холодный космос, в холод и безликость космоса он несет не экспансию, не жажду знания, а мораль, свои попытки очеловечить космос. Ну, как собственно и у Лема это происходит. Лем зря-то от этого открещивается. Я имею в виду облучение океана энцефалограммой Криса, после чего океан начинает понимать, появляется вот эта розовая кружевная пена.

Такая попытка, что ли, тоже сказать комплимент человеку. Это очень серьезный момент.

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

Владимир Сорокин   Фото: Мария Сорокина

 — Ваше мнение о таких рассказах Владимира Сорокина, как «Фиолетовые лебеди» и «Белый квадрат»?

Ну, «Белый квадрат» — это очень интересный литературный эксперимент, рассказ с параллельной звуковой дорожкой, замечательная история, такая пародия на телепередачу современную, очень точная.

Но видите, какое дело? Сорокин был блестящим совершенно пародистом и при этом блестящим прогнозистом, таким экстраполятором, точно прогнозирующим продолжение русской истории. Ну а сейчас она вступила в фазу такого абсурда (это, в общем, принципиальная новизна), что переиродить этого ирода Сорокин уже не способен.

«Фиолетовые лебеди», написанные осенью прошлого года, — это уже не пародия, не сатира, не гипербола, а это иллюстрация, иллюстрация к тому, что сейчас происходит в России. Он довольно точно предсказал вот этот весь ядерный ажиотаж вокруг ядерного щита нашего и превращение его в сахар там во сне. Но это легко предсказывалось. Практически все, что происходит сейчас в России, легко предугадывалось уже в восьмом году.

Я, конечно, ценю сорокинское мастерство, но это, если говорить серьезно, это довольно трагическая ситуация — то, что литература уже пасует перед этой реальностью. Уже и Кафка давно перекафчен, переирожен тоже, поэтому не случайна миграция литературы в какие-то другие формы.

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

 — Недавно открыла для себя всего Генри Миллера. Что еще почитать в его стиле, ритме, тематике, атмосфере?

Ну, считается, что Лоренса Даррелла, что они близки как-то, и Боулза. Но я думаю, что Лоренс Даррелл ему близок, может, какой-то тягой к экзотике. Психологически они, по-моему, очень разные. Не знаю. Генри Миллер тем и хорош, что он мало на кого похож.

Ну, видите ли, Миллер, ну, во всяком случае Миллер времен «Тропика Козерога» — он же совсем не американский писатель. Он, в отличие от битников, он веселый и счастливый. Вот Берроуз, Керуак — это мрачные люди, они ставят над жизнью мрачные эксперименты, мне так кажется. Я «Голый завтрак» не могу читать, настолько мне как-то это… перечитывать не могу, настолько мне противно.

А вот Миллер — он такой веселый, счастливый, физиологически счастливый. И он менее американец, чем парижанин, поэтому надо читать, наверное, каких-то французских авторов. Вот он, мне кажется, близок к патафизикам, в частности к Виану, по настроению — может, немножко к Раймону Кено. Скорее он из них, нежели из американцев.

Так что если хотите почитать что-то миллерообразное — я думаю, Виан. Вот «Осень в Пекине» (что можно перевести как «Осень штатского человека», мне Козицкий объяснял). Ну, наверное… Да, вот у Гари есть такой роман «Дальше ваш билет недействителен» — он немножко тоже в миллеровском таком духе, мне кажется.

Margaret Neiman & Henry Miller   1945   Photo by Man Ray

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

 — Вы упомянули «Голый завтрак» Берроуза. «Голый завтрак» Берроуза и «Автокатастрофа» Балларда — это удачные экранизации или эксперимент, к которому стоит относиться, как к смелой попытке?

«Автокатастрофа» — безусловно, очень удачная картина. «Голый завтрак», страшно сказать, ребята, я не смотрел. Я так не люблю вещь, что не интересуюсь ее экранизацией.

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

 — Мне сильно не по себе от того, что БГ выпустил бесконечно грустный альбом «Время N». Дело, конечно, не в том, что «время беспощадно, оно как волчица — мы здесь сидим, а оно мчится», а в том, что добровольно погодить решило огромное число людей.

Пафос этого альбома вовсе не в том, чтобы годить. Пафос этого альбома вполне рок-н-ролльный — сохранять верность себе и прямо вопрошать Бога. Видите ли… Кстати говоря, БГ же очень часто реминисцирует Блаженного Августина. В частности, «Посмотри мне в глаза и скажи, что эта воля твоя», — это прямая реминисценция из «Исповеди», прямая цитата. А «Исповедь» — вообще моя любимая книга, одна из пяти, такое начало европейского романа вообще.

Ну, как вам сказать? Вот когда мы смотрим на окружающую действительность (а Блаженный Августин жил тоже не в самое легкое время), нам хочется спросить: «Вот посмотри мне в глаза и скажи, что это воля твоя, что ты этого хочешь».

Блаженный Августин в таких случаях рекомендует обратиться на себя и поискать доказательства бытия Божия в себе — не в окружающей реальности, а в себе. И это срабатывает. И об этом напоминает БГ. Время N — это же не только время, условно говоря, набухаться или время упасть; это время «нет», время сказать «нет».

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

 — В чем неразрешимый конфликт поэзии Лимонова?

Конфликт между выдержанной такой почти солдатской жестокостью и отчаянием, и абсолютно нежной, такой трогательной, сентиментальной его душой. Необходимость становиться солдатом, а не оставаться подростком Савенко. Ну, наиболее наглядный, кстати, в «Подростке Савенко» и в «Молодом негодяе».

Он человек по природе добрый, хотя нарциссический, очень эгоистический, такой инструмент письма. Но то, что этот добрый, насмешливый, ироничный по природе человек становится таким железным, и никогда не до конца, но идет по этому самурайскому пути — это и есть главный конфликт и поэзии, и «Дневника неудачника», который тоже поэзия.

Эдуард Лимонов   Дневник неудачника   1982   Index Publishers   New York

Оригинал