Crocodile Eating Ballerina (1983) Photo by Helmut Newton

В Paris, куда я уехал в 1980-м, долгое время у меня висела на стене репродукция фотографии Ньютона «Крокодил и балерина». Из пасти чучела крокодила — ноги и попка обнаженной модели. Эта фотография нравилась моей покойной подруге Наташе Медведевой. Видимо, потому, что я иногда называл ее «crocodile».

В 1981-м я прилетел из Парижа в Нью-Йорк, мне нужно было продлить американский travel document. Узнал из газеты «Village Voice», что в магазине «Rizzoli» на 5-й авеню состоится презентация нового альбома фотографий Хельмута Ньютона. Что он сам будет в магазине и подпишет желающим книги. Я взволновался. Приготовился, надел, как юноша из хорошей артистической семьи, лиловый бархатный пиджак, белую рубашку в мелкий горошек и отправился.

Был жаркий день самого начала осени. Улицы обычно оживленного Нью-Йорка были полупустыми. Я ожидал увидеть толпу поклонников Ньютона, ажиотаж, волновался, что невозможно будет попасть в магазин. Но там было полупустынно, как на улицах. Швейцар указал мне на лестницу на второй этаж, когда я спросил его, где проходит презентация альбома мистера Ньютона. Ньютон сидел под лампой в кресле, как мне показалось, грустный. И одинокий, это мне уже не показалось. На втором этаже царил полумрак. Может быть, шесть или чуть больше пожилых по виду светских дам листали альбомы. К Ньютону никто не подходил.

Подошел я. Это стоило мне некоторого напряжения силы воли, но я бы себе не простил робости. Я сказал, что слежу за его творчеством, что раньше жил в Нью-Йорке, а теперь живу в Paris, что так же, как и он, считаю обнаженное женское тело мистическим объектом. Что я писатель, у меня вышла в Paris первая книга и имела успех в прошлом году…

Он был очень рад. Он сказал, что ему чрезвычайно приятно, что его работы близки молодежи. Мне было тридцать восемь лет, но да, я выглядел тогда совсем молодо, ни одного седого волоса, вполне себе представитель молодежи. Мы некоторое время поговорили еще с ним. Где-то в Париже остались мои дневники тех лет, там наверняка законспектирована наша беседа, однако дневники мне недоступны.

Он встал, чтобы мне было не неловко наклоняться над ним. Встав, он оказался довольно приличного роста крупным мужчиной. Нос его кончался таким серьезным утолщением, казался налепленным искусственно. Как делают клоуны. К нему стали подходить решившиеся приобрести альбом дамы. Он с неохотой уселся опять в то же темное кресло, чтобы подписать пару книг. С явной неохотой, не потому, что именно я его так привлек. Просто я был разительно моложе и необычнее всех, кто находился в магазине. Не прощаясь, я отступил в сторону, а потом спустился по лестнице и вышел на 57 Street. Альбом приобретать я не планировал, в тот год я был очень беден, a «Rizzoli» был роскошный богатый книжный магазин. Не говоря уже о том, что альбом фотографий формата cofee table стоит всегда дорого. <...>

В последние годы он, видимо, износился: «Мне, ей-богу, нечего добавить к мемуарам, которые я накропал в 1982-м. Что я могу сказать о двадцати прошедших с тех пор годах? Что сфотографировал еще тысченку-другую голых девок и наелся ими так, что они уже не лезут мне в горло? Что зарабатываю еще лучше? Что летаю только первым классом? Вздор! Ничего важного не произошло! Моя жизнь скучна!»

23 января 2004 года Хельмут Ньютон выехал за рулем своего «кадиллака» из паркинга отеля «Шато Мормон» на Сансет-бульваре. Его «кадиллак» внезапно увеличил скорость, перелетел улицу и врезался в стену противоположного отелю дома. Хельмут Ньютон скончался через несколько минут в реанимации госпиталя Cedars Sinai. Завидная смерть в восемьдесят три года.

Эдуард Лимонов,  «Книга Мёртвых-2. Некрологи»,  2010

15 музыкальных альбомов 2018 года (часть 1)

Автор - Доктор Уильям С. Верховцев

Посмотреть последние 20 материалов этого автора

Top Albums of the year (2018)

Adán Jodorowsky ‎ —  Esencia Solar

Blaine L. Reininger  —  The Blue Sleep

Bobby Beausoleil ‎ —  Voodoo Shivaya

Chris Carter  —  Chemistry Lessons, Vol. 1

Donny McCaslin  —  Blow.

Graham Coxon ‎— The End of the F***ing World (Original Songs and Score)

Graham Massey & Umut Çağlar  —  Kicked From The Stars

Hоlliе Сооk — Vеssеl Of Lоvе

Holly Golightly  —  Do The Get Along

J Mascis  ‎—  Elastic Days

Jimi Tenor  —  Order of Nothingness

Lee Hazlewood’s Woodchucks  —  Cruisin’ For Surf Bunnies

Mina  —  Maeba

Schlammpeitziger  —  Damenbartblick Auf Pregnant Hill

Sweet Robots Against The Machine  —  3

 

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

Впервые в истории сайта публикуется некий топ музыкальных релизов года. Про новые альбомы Пола Маккартни, Judas Priest, Кайли Миноуг и ДДТ вам подробно расскажут нв других порталах, здесь же представлены музыканты, чьи работы нечасто попадают в прокрустово ложе всяческих форматов.

Список этот в высшей степени субъективный и ни разу не претендующий на какую-то чванливую многозначительность - мол, пока вы прётесь от Монеточки и Жанель Монэ (так и хочется съязвить про Жанель Монэточку), я, как истинный титанище духа, слушаю исключительно Kronos Quartet и народные песни Папуа - Новой Гвинеи. Ничего подобного - и Милен Фармер, и Бадди Гай и The Good, The Bad & The Queen выпустили очень хорошие пластинки в 2018-м, но про них и так есть кому рассказать, а вот про Мину и Грэма Коксона напишут только какие-то совсем уж фанатские узкоспециализированные ресурсы.

Никакой специальной нумерации, деления на первое-второе-третье место нет, все позиции в этом топе расположены в алфавитном порядке. К каждому альбому добавлена мини-навигация по жанру, который он представляет. Все рассуждения и оценки на этот счёт опять же крайне субъективны.

P.S. На верхнем фото: граффити на задней стене открытой концертной площадки в городе Монтрё, Швейцария. В паре минут ходьбы, на набережной, высится в небо памятник Фредди Меркьюри, к которому И. Турист, А. Ливер, С. Кагадеев и Н. Копейкин возлагали цветы в видеоперформансе группы НОМ «7 % (Двадцать лет спустя)».

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

Adán Jodorowsky ‎ — Esencia Solar (2018)


Жизнь Адана Ходоровски похожа на причудливый психоделический калейдоскоп. Родился в семье великого чилийского киношного авангардиста и провокатора Алехандро Ходоровски (как сказано в одном фильме, это многое объясняет). В 10 лет дебютировал у отца в «Santa Sangre». Брал уроки игры на гитаре у Джорджа Харрисона. Пел во французской гаражной группе. Выпустил четыре сольных альбома под псевдонимом Адановски. Снял короткометражку с Азией Ардженто в главной роли. Появился в фильме Жюли Дельпи. Наконец, здорово подсобил старшему Ходоровски в его удивительной дилогии «La Danza de la Realidad» / «Poesía Sin Fin» - сыграл в обоих фильмах и написал к ним весь оригинальный саундтрек.

Esencia Solar - первый альбом Адана Ходоровски, выпущенный под своим именем. Пластинка до краёв наполнена акварельной акустикой и песнями с оглядкой на бразильских корифеев 60-х и американский софт-рок 70-х. Ходоровски сводит к единому знаменателю всё лучшее, что бродит в его крови - звонкий психоделический фолк, светлую кубинскую грусть и карнавал в Кабо-Верде. Помимо прочего здесь есть кавер на генсбуровскую «Couleur Café» и пара номеров, похожих на архивные демо Джорджа Харрисона (до того как к ним приложил свою беспощадную руку Джефф Линн). Ну а финальная песня - ни дать ни взять «El Cóndor Pasa» на новый лад.

«Вы играетесь в жизнь!» - фраза следователя из легендарного монолога х/ф «Изображая жертву» очень подходит Адану Алехандровичу Ходоровски. Более того, по отношению к нему слова эти звучат не как приговор, но как комплимент.

Номинация: Вы поверьте нам, отцы

Слушать также: Khartoum — Save Me

Khartoum - резвые дебютанты из Лондона, поёт у них Оскар Данбар, внук Марианны Фэйтфулл. Полноформатных альбомов у группы нет, видео на песню «Save Me» можно посмотреть здесь

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

Blaine L. Reininger — The Blue Sleep (2018)


Подводя итоги 2018 года А.К. Троицкий назвал Б.Л. Райнингера наместником Боуи на опустевшей Земле. Честно говоря, после прослушивания «The Blue Sleep» в первую очередь впоминается не Зигги Стардаст с марсианскими арахнидами, а вращающийся дервиш смерти из «ДПП (НН)» В.О. Пелевина:

- Такой дервиш, короче, начинает крутиться, входит в транс, вынимает стволы, руки в стороны… А дальше всё как в страшном сне. Хорошо, если у него, к примеру, два «кольта» или там «глока». Это ещё уйти можно, если повезёт. А если два «узи» или «аграна», в радиусе сто метров хана всему, что шевелится и думает...  Этот у них вообще был что-то вроде сенсея. Про него легенды ходили. Пел стихи Джалалиддина Руми и хуячил из двух стволов не глядя, как швейная машина. Ни одна пуля зря не уходила.

Поместив (для разгонки) в начало альбома гитарно-скрипичную медитацию inspired by Pram, уже в третьем треке Райнингер начинает то самое жутковатое вращение. Одна за другой разлетаются в щепки мишени с надписями «Электронный нуар Барри Адамсона», «Боуи времён Tin Machine», «Саундтреки Н. Кейва и У. Эллиса», «Театрализованный хоррор Скотта Уокера», «Боуи времён 1. Outside». Наконец поражена последняя цель, «Танцующие карлики Бадаламенти». Прав оказался Виктор Олегович, ни одна пуля не ушла зря.

И если кто-то вдруг спросит «как же старик Линч пропустил такой самородок?», пусть пересмотрит «Голову-ластик» 1977 года. Линч чуть ли не первым обратил внимание на Блейна Л. Райнингера, тогда ещё в составе Tuxedomoon. Почему канадский лесничий не позвал БЛР спеть или сыграть в третьем сезоне «Твин Пикс» - загадка. Вероятнее всего, обиделся из-за расстрелянных карликов.

Номинация: Фавориты Луны

Слушать также: Beak> ‎ ‎ — >>>

Новый альбом Джеффа Барроу. Краут-рок, психоделия, путешествие на край ночи. Иногда похоже на третий Portishead. Слушаешь и думаешь - вот бы кому новую «Суспирию» озвучивать!

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

Bobby Beausoleil ‎ — Voodoo Shivaya (2018)


Сидящий за решёткой без малого 50 ( п я т ь д е с я т ) лет Бобби Босолей в определённых кругах давно уже превратился в миф, по сравнению с которым все любители зарядить по случаю юбилея концертный тур «двадцать лет на этой сцене», «тридцать лет пою для вас» и т.д. выглядят как стая скачущих бандерлогов перед повидавшим всякое - и потому немногословным - питоном Каа.

Материал для «Voodoo Shivaya» записывался Босолеем и его друзьями-сидельцами в орегонской тюрьме с 2008-го по 2015-й год. Далее записи попали в руки участников культовых Blood Axis и они добавили туда свои партии. После чернового микса музыка опять пересекла тюремную ограду и Босолей уже в одиночку доводил обработанные треки до ума. 

В итоге мы имеем полтора часа музыки на двух виниловых пластинках. Этакую пьесу в двух частях, развёрнутую фантазию на тему, «Что было бы, если полковник Уолтер И. Курц пережил встречу с размалёванным американским коммандос, удалился в пещеру, девять лет медитировал глядя на голую стену и достиг таки просветления».

На первой пластинке Босолей с головой ныряет в новоорлеанскую смурь. Перед глазами медленно плывут видения, одно страннее другого. Крис Айзек, тонущий в эмбиентных хтонических колодцах («Hard Road»). Михаил Боярский, настигнутый приступом белой горячки («The Bones of My Mind»). Кавабата Макото, склонивший голову перед музыкальной темой, которая звучала у него внутри, но была сыграна кем-то другим («Ghost Highway»). Ну а завершает всё классика «I Put a Spell on You», которая не нуждается в дополнительных комментариях.

Вторая часть содержит две длиннющие пьесы - по одной на сторону виниловой пластинки, всё как в шестьдесят девятом - медитативного характера. Если слушать их совсем невмоготу, то вот вкратце содержание: «Иван Бодхидхарма склонен видеть деревья там где мы склонны видеть столбы. И если стало светлей, то, видимо, он уже здесь».

Ом мани падме хум. Свобода - это то, что у тебя внутри.

Номинация: Наждачною бумагой приласкайте сердца

Слушать также: Lydia Lunch — Marchesa

Альбом Лидии Ланч, посвящённый маркизу Де Саду. Положа руку на сердце, чересчур грузит.

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

Chris Carter — Chemistry Lessons, Vol. 1 (2018)


Вторую половину семидесятых Крис Картер «разрушал цивилизацию» в составе Throbbing Gristle, в восьмидесятые на пару с Кози Фанни Тутти выпускал альбомы «Trance» и «Technø Primitiv». Тем не менее, из всех осколков TG именно Картер был ближе всего к популярной музыке. Пока Psychic TV, Coil и их бесчисленные сайд-проекты варили свой оккультный бульон, Крис и Кози записали хитяру «October Love Song», за который не жалко отдать любые 23 концертных альбома Пи-Орриджа.

Сольные записи Картера выходят нечасто, он, скорее, командный игрок. Хрестоматийный пример - пластинка возрождённых Throbbing Gristle, где они от начала до конца переиграли альбом Нико «Desertshore». В процессе записи группу в очередной раз покинул Пи-Орридж, потом умер Питер Кристоферсон, и Картер остался с несколькими часами инструментальной музыки на руках. В результате он позвал массу достойных людей - от Бликсы Баргельда до Гаспара Ноэ - и выпустил один из лучших альбомов начала десятых годов.

«Chemistry Lessons, Vol. 1» - ностальгический привет с околоземной орбиты, двадцать пять треков винтажной электроники для заскучавших поклонников Ж. М. Жарра, Э. Артемьева и группы Зодиак. Мелодии чисты как лунный кратер, синтезаторы не долбят по ушам, время от времени возникает искажённый вокодером голос.

Отдельное спасибо за хронометраж (только одна пьеса переваливает за четыре минуты) - Картер всё таки не Клаус Шульце с его разливными двадцатиминутными симфониями. Несколько раз автор вспоминает свою индустриальную молодость и порывается слегка обострить обстановку, но даже здесь не переходит пределов разумного.

Выйди подобная пластинка во второй половине семидесятых, быть бы ей хитом продаж в советских музыкальных магазинах (раздел «космическая» электроника). Да вот только Крис Картер тогда был занят совсем другими делами - он «разрушал цивилизацию» в составе Throbbing Gristle.

Номинация: Лёгкое Дело Холод

Слушать также: Drame — Drame 2

Французы Drame играют с оглядкой на Stereolab, спейс-диско, краут-рок и дюжину смежных жанров. На альбоме имеются пьесы «Голый Человек» и «Космическая Справедливость». Затягивает.

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

Donny McCaslin — Blow. (2018)


Саксофонист Донни МакКаслин с юных лет был завсегдатаем джазовых фестивалей, но при этом оставался музыкантом с обширным кругом интересов - вчера он мог играть традиционный джаз, сегодня свободную импровизационную музыку, а назавтра смастерить кавер на Aphex Twin (не самого простого автора, кто бы там что ни говорил).

Однажды группу МакКаслина услышал Дэвид Боуи (Нью-Йорк ведь маленький город, разве нет?) и пригласил их помочь в студии с одной песней. Чем это закончилось, известно - МакКаслин и его музыканты сделали альбом «Blackstar» таким, какой он есть. Более того, рискну сказать, что здесь свита смотрится ничуть не хуже короля: смертельно больной Боуи подзарядился силой и энергией полуночных джазменов и выдал миру свой прощальный шедевр.

После выхода «Чёрной Звезды» имя МакКаслина стало известно в более широких меломанских кругах. Он появился в фильме «David Bowie: The Last Five Years» и подкорректировал музыкальный курс. К затейливым околоджазовым водоворотам добавился колючий экспериментальный рок самого высшего качества (все музыканты прекрасно подкованы, все прошли сквозь горнило нью-йоркских клубов, все давно играют вместе), а так же многочисленные приглашённые вокалисты.

«Blow.» - второй пост-«блэкстаровский» альбом Донни МакКаслина. На предыдущем были каверы на «Варшаву» и «A Small Plot of Land», сделанные с почтением к Боуи, но без дрожи в коленях. Здесь же появляется Гейл Энн Дорси, многолетняя басистка, бэк-вокалистка и чёрная жемчужина боуиевской команды. Ей достался всего один трек, но Гейл Энн спела так, что её бывшый патрон наверняка вздрогнул где-то в космической бесконечности.

Номинация: Разноцветные пилюли мистера Джонса

Слушать также: David Bowie — Let's Dance (Nile Rodgers' String Version)

Найл Роджерс порылся в архивах и опубликовал два ранее не известных варианта «Let's Dance» - редкий микс с ненавязчиво добавленными струнными и любопытную демо-версию с разговорами и смехом Боуи, записанную во время студийных сессий в швейцарском Монтрё в декабре 1982 года.

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

Graham Coxon ‎— The End of the F***ing World (Original Songs and Score)


Если кто не знает, как выглядит Грэм Коксон, пусть посмотрит клип Blur «Coffee & TV» про прогулку молочного пакета в поисках друзей (удивительное было видео, что и говорить). Доходяга-очкарик под надписью Missing и есть Коксон. Он навсегда уходил из группы, ложился в реабилитационные клиники (а квасили Blur'овцы с размахом, басист Алек Джеймс позже рассказал, что просадил на шампанское миллион фунтов), возвращался назад, писал шикарные песни для родного коллектива (ту же «Coffee & TV») и многочисленные сольные пластинки для собственного удовольствия.

Десятый по счёту альбом Коксона - саундтрек к мини-сериалу «Конец ё***ного мира». Кто не видел, советую посмотреть - это дикая, но симпатичная история про пару тинейджеров (он - юноша с лицом и повадками Константина Мурзенко, она - борзая матерящаяся оторва с бровями как у Фриды Кало), наполненная чернушным юмором и грамотно подобранными ретро-хитами, которым самое место на костюмированных вечеринках в баре Jack Rabbit Slims.

Грэм Коксон в одиночку написал оригинальную музыку к сериалу, более того, он сам спел и сыграл на всех инструментах. Диапазон стилей - от жужжащих гитар до лоу-фай акустики, от пасмурного кантри до гаражного панка в стиле Stooges, от урбанистического блюза до похмельных баллад немолодого стиляги.

Больше всего это напоминает попытку повторить blur'овский альбом «13» своими силами. Коллега Албарн тоже время от времени пытается сделать что-то подобное, но, честно говоря, на этот раз попытка Коксона выглядит предпочтительнее. Да и сериал оказался хороший, вроде бы обещают продолжение.

Номинация: Вы слыхали как поёт Тирсен?

Слушать также: Leto (Original Motion Picture Soundtrack)

Елена Коренева, звонко расхохотавшаяся во время исполнения лу-ридовской «Perfect Day» - ради таких magic moments можно смириться даже с группой Звери.

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

Graham Massey & Umut Çağlar — Kicked From The Stars (2018)


Грэм Мэсси в 80-е был гитаристом в манчестестерской команде Biting Tongues и про «Хасьенду» с Factory Records знает не понаслышке. Наевшись постпанком, Мэсси стал одним из застрельщиков новой электронной волны - основал 808 State, взрывал танцполы, сотрудничал с Бьорк. Одним словом, заслуженный дядька.

Умут Чаглар состоит в турецкой экспериментальной группе Konstrukt, которая успела переиграть с массой заслуженных психонавтов - от Эвана Паркера с Акирой Сакатой до Петера Бретцмана с Отомо Йошихиде. Мэсси тоже играл вместе с Konstrukt и, по-видимому, остался весьма доволен получившимся результатом. Новый виток англо-турецкой дружбы не заставил себя ждать.

Материал для «Kicked From The Stars» был отобран из многочасовых имровизационных джемов, во время которых к друзьям-экспериментаторам присоединился старинный коллега Мэсси по Biting Tongues Падди Стир. Помимо синтезаторов, гитары и саксофона в записи задействован восточный барабан дарабука, флейты, дудук и другая экзотика.

Ориентальные дудки, шпионский биг-бит, манчестерский грув, стамбульский психодел - британские ветераны и их турецкий связной с разных сторон подкрадываются к вожделенному понятию trance. Транс это ведь не только Армин ван Бюрен, ди-джей Тиесто и другие ветераны Ибицы и сборников «Café del Mar». Транс - это ещё и состоние, которое стремятся достичь пелевинские вращающиеся дервиши смерти. Разгребать последствия их танцев мало кому захочется (подробности см. выше).

Так что при прослушивании этого альбома лучше вспоминать не Виктора Олеговича, а советского актёра Станислава Чекана и его успокоительную мантру: «Ну, я уверен, что до этого не дойдёт».

Номинация: Минареты над Темзой

Слушать также: Jah Wobble & Momo — Maghrebi Jazz

Группа осевших в Лондоне марокканцев играет песни далёкой родины, помогает им заслуженный артист Джа Уоббл. Лет двадцать назад Питер Габриэл многое бы отдал, чтобы подписать Momo на свой лейбл Real World Records. Магрибский джаз - звучит заманчиво (хоть и несколько пугающе).

Продолжение следует

*     *     *     *     *     *      *     *     *     *

 

Asia Argento, photos by Derrick Santini

В нём всегда жил дух соревнования. О, Ильич знал, что такое дух соревнования! Если проиграет в шахматы, мог очень надолго затаить обиду, но потом отходил. Подойдет и скажет вдруг ни с того ни с сего:

- А давайте, знаете, мириться?

Но чего категорически не мог терпеть, так это зазнайства. Особенно в области знания языка. Однажды Богданов его по своему извечному нахальству дерзнул поправить, мол, нужно говорить не «БуржуАзия», как привык Ильич, а «БуржуазИя», как было принято в так называемой среде интеллигенции и философов. Ильич виду не подал, но внутренне весь сжался. Потом вдруг как расхохочется:

- Так что ж, по-вашему, тогда нужно говорить на Азия, а АзИя?

Так-то срезал зазнайку, будет знать, как зазнаваться.

Генрих Иван-Ивановский, «Лениниана. Рассказы о Ленине», 1991 г.

Pioneer Stardust, 2016 (Artwork by Doping - Pong)

Все началось как-то утром в “Хэддон-Холле” во время создания “The Rise and Fall of Ziggy Stardust and the Spiders from Mars” , когда, после своих кофе с апельсиновым соком и купания, Дэвид сказал: “Я хочу сделать стрижку и хочу, чтобы она выглядела как-то по-другому. Что если мне покраситься в рыжий?”

Я посоображала пару минут, припоминая разных привлекательных рыжих личностей – Лулу, например, крошечную шотландскую бомбочку, с которой Дэвид работал над ее кавером “The Man who Sold the World” – и мне начала нравиться эта идея.

“Конечно, бэби, почему бы и нет? А какого стиля стрижку ты хочешь?”

Он не знал совершенно точно, так что мы отправились в журнальный киоск и накупили целую кучу журналов – “Вог” и его разнообразных клонов и соперников – и уселись их рассматривать. Дэвиду не потребовалось много времени, чтобы выбрать особенно приглянувшийся образ: этакий гриб-дождевик с хвостом сзади на одной из роскошных от-кутюрных красоток в привлекательном черном вечернем платье. Этой находкой завершилась часть операции. Теперь надо было найти парикмахера.

В наших кругах это было своего рода шуткой. Парикмахеры явно не были редкостью в “Сомбреро” и ассоциировавшихся с ним местах. Но стоило нам подумать об этом, как стала ясна одна проблема. Если мы отправимся к “Жаку”, то как отреагирует на это “Роже”? Если мы выберем Джоанну, то не придет ли в ярость Клод?

Я распутала эту проблему, решив не обращаться ни к кому из наших обычных кругов, и прочесала все бекенгэмские окрестности, пока не нашла парикмахершу, способную выполнить эту работу: Сюзи Фасси, очень хорошенькую девушку, произведшую на меня большое впечатление, когда она подстригала меня саму. Что-то в ней было такое – в ретроспективе это что-то оказалось умом, авантюрностью и созидательностью – что показалось мне подходящим.

И она действительно сделала для Дэвида прекрасную работу, как вы можете увидеть на обложке “Зигги Стардаста”. Когда упал последний локон, рассеялось последнее облако лака, и она отошла, чтобы взглянуть на свою работу, внезапно настал еще один из тех странных, возбуждающих моментов откровения. О, Боже! Дэвид, только полюбуйся на себя! Ну разве не НЕЧТО?!

Было странное чувство, но оно мне понравилось. Он выглядел таким же двусмысленно соблазнительным, как и со своими длинными белокурыми хиппи-локонами, таким же сильным и хрупким одновременно, таким же нежно-мужественным, но этот его новый рыжий гриб на голове словно еще повысил ставку. Теперь он смотрелся еще сильнее и раскованнее – все таким же ранимо-жертвенным и притягательным, но еще страннее, и что-то в этом было отрывное, даже опасное. Хм-м-м...

Определенно, это повлияло и на отношение Дэвида к самому себе. Хотя бы сам тот факт, что новая прическа требовала постоянной укладки, заставил его по-новому следить за собой, поднял на новый уровень самоосознания. Прическа-гриб отнюдь не принимала форму сама по себе после ночи сна, как это было с хиппи-локонами; требовалось какое-то время потрудиться перед зеркалом, а зеркало может быть очень продуктивным предметом для ориентированного на массовый рынок Нарцисса Дэвидовского калибра.

Так что новая прическа вызвала новые эксперименты с гримом и еще больший интерес к костюмированию, и вот уже юный Дэвид Джонс превратился в стопроцентного Зигги: гибкого красноволосого полисексуального звездного пришельца в очень откровенных и ОЧЕНЬ оригинальных нарядах.

И, само собой, в смысле имиджа это мастерски сработало. Теперь уже никто не спрашивал, кто такой этот Дэвид Боуи, зато теперь задавались вопросом, кто же он такой НА САМОМ ДЕЛЕ: возникла загадка, разгадываемая и по сей день, в том числе и самим Дэвидом, для которого создание Зигги стало первым великим актом по пути к великому освобождению. Банально, но факт: создав Зигги, выступавшего для него прикрытием, Дэвид больше не должен был оставаться на публике самим собой, если он этого не хотел. То есть, он мог заниматься искусством и срывать аплодисменты, не будучи вынужденным иметь дело со своим, мягко говоря, “недостатком самоуважения”, а если начистоту, со своим холодным самоненавистничеством.

И, конечно же, как уже отмечали культурологи, Дэвид-в-роли-Зигги стал одним из социальных катализаторов своего времени. Он был той вспышкой, которая вызвала всемирный взрыв экспериментирования с секс-ролями, соревнования в блеске и пышности (глиттере) и нарциссического самолюбования. Он стал зеленым светом на повороте истории; он остановил этот несчастный зачуханный и разбитый хиппи-коммунальный автобус и указал дорогу миллионам маленьких, сверкающих, отдельных и непохожих личных транспортных средств образца “Я-десятилетия”. Он ДЕЙСТВИТЕЛЬНО был всем этим.

И, когда Зигги начал завоевывать воображение всего мира, мне стало ясно, что я, слава Богу, выполнила свой кусок работы хорошо. Команда, которую я сколотила, была талантлива, воодушевлена и исключительно эффективна. Теперь у Дэвида была вполне оперившаяся, прекрасная рок-группа; невероятно пронырливый менеджер; феноменально талантливый личный дизайнер; творческая и преданная стилистка и кастелянша; жена-тайфун, чтобы улаживать все его дела; наконец, нянька на полной загрузке, чтобы обеспечить возможность его жене улаживать все его дела. Теперь он имел все, в чем нуждался. Зигги был готов к рок-н-роллу.

Анджела Боуи, "Проходки за кулисы. Бурная жизнь с Дэвидом Боуи"

Courtney Brims - The Mariner

Кот зимы на мягких лапах

Тихо ходит меж сугробов

И безмолвный снежный сумрак

Прячет дым его хвоста

Хорошо анахорету -

Виски с Гиннесом мешая

Он плетется меж сугробов

Тихо песенки поет

Борис Гребенщиков, «Гимн Анахорету»

Hanna Schygulla, 1981 (Photo by Clive Limpkin)

 - Можете назвать три-четыре события в своей жизни, которые её круто поменяли, сделали вас тем, что вы есть?

 - Первое - встреча с отцом. Второе - встреча с Фассбиндером. Третье - то, что научило меня помнить о смерти. Ну, когда ты должен погибнуть, а этого вдруг не происходит. Надо сказать, я всегда обожала пирамиды, увлекалась самим их образом, даже вырезала из газет все фотографии.

В год после смерти Фассбиндера я сначала побывала в Мексике, где поднималась на пирамиды ацтеков - они ступенчатые, - а затем вместе с режиссёром Маргарете фон Тротта мы отправились в Египет. Там меня потрясли сфинкс, пирамиды Хеопса и Хефрена. Мы на день вернулись из Долины Царей в Каир, а потом пришла идея всё-таки встретить в Долине рассвет. С компанией друзей ночью поехали обратно.

Прибыли на место, откуда ни возьмись - местный житель, араб. Он предложил то, что категорически запрещено и является в Египте святотатством, - подняться на вершину пирамиды. Я тут же согласилась. И вот представьте себе: мы трое стояли на вершине, а над нами всходило солнце. Это было мистическое переживание, совершенно непередаваемое, я впала в полную эйфорию.

Когда стали спускаться, в своём полном восторге под ноги я не смотрела. Споткнулась и пролетела до самого подножия. Нет, это была не вся стена, а примерно с половины, но в любом случае практически смертельно. Я только догадалась, что нужно сгруппироваться и катиться как мяч. Как ни странно, упав на землю, я вообще ничего не сломала, отделалась синяками.

Один из друзей успел сфотографировать как я лечу. Теперь эта фотография всегда стоит рядом с моей постелью, чтобы я каждое утро просыпалась и радовалась, что жива. Потому что в тот день я точно должна была погибнуть.

 - Помните свою первую встречу с Фассбиндером?

 - Самую первую не помню, что очень жаль.

 - Известно, что вместе со своей группой он жил этакой маленькой комунной и вёл довольно опасный образ жизни. Беспорядочные сексуальные связи, наркотики, алкоголь... Вас это коснулось?

 - Нет. Я всегда для них была человеком со стороны. Это у меня такая роль в жизни. Быть одновременно и центром, и посторонней.

 - Был момент, когда вы оказались в Голливуде и могли начать карьеру голливудской кинозвезды. Почему не начали?

 - Американцы очень быстро перегорают. Сегодня ты у них богиня, дива, ты великолепна, а на будущий год тебя никто не помнит. Мне это не близко. Ну, может быть, следовало заниматься всем этим более систематически, взять себе агента, что-то выстраивать, но я не привыкла. Ко мне всё всегда приходило само, я никогда ни за чем не гонялась. И последнее: мне казалось, что мой, так сказать, фасад не настолько идеален, чтобы стать голливудской звездой.

 - Вы играли любовь у Фассбиндера, Вайды, Годара, Феррери. Кто из них, на ваш взгляд, больше понимал про любовь?

 - Ни один не был специалистом.

 - Ваши собственные романы пересекались с работой?

 - Ну да, я влюблялась в режиссёров и актёров, и в меня влюблялись, но я не хочу называть имена.

 - Из всех женщин, которых вы играли, кто вам наиболее симпатичен?

 - Никто не симпатичен. Мне кажется, я сама в жизни гораздо симпатичнее. Может, мои героини трогательны, но не более того. Кстати, «симпатичный» - слово не из лексикона Фассбиндера. Он всё время говорил: «Быть милым ни к чему не приводит». Имел в виду, что это слабость, несамостоятельность, нехватка собственного пути.

Ханна Шигула   фрагменты интервью К. Тархановой

газета  «Московский Комсомолец»   13 марта 2004 г.

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

25 декабря 1943 года родилась Ханна Шигула

Ночные Грузчики — Начистоту

Adán Jodorowsky & Alejandro Jodorowsky       Poesia Sin Fin / Endless Poetry

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

В октябре я хотел уйти от жены, святой великой женщины

Признавался в любви малолетке на пороге клуба «Пятница»

Это был ёбаный хеллоуин, всюду ходили чудовища ряженые

Кто-то сосался, кто-то блевал, на баре чёрт хохотал раскатисто

Она сказала тупое «сорян», и поехала в мотель с другим мужиком

А я вызвал такси, и по пути, не сдержавшись, спросил у водителя:

«Отчего же хуёво так?» — мне показалось, он поймёт меня как никто другой

И тот ответил что-то банальное и мудрое удивительно

Я купил в ночнике водку, плевать я хотел на законы

Завалился к отцу, который уже мирно спал под шум спортканала

Разбудил его в слезах, с пузырём и банкой огурцов солёных

— Пап, давай выпьем, эта жизнь меня доконала...

«А чего ты хотел, чего ждал? — сказал мне отец после первой

Прокатиться до старости, как по автобану, чтобы чисто и гладко?

Закатай губу, сынок, подбери сопли и прибереги нервы

Дальше будет ещё веселей», — и вдруг он тоже заплакал

А потом говорит: «Знаешь, если начистоту, ты ведь не мой сын

Твоя мать за долги легла под бандита перед тем, как отчалить на зону

На дворе стоял девяносто первый», — и тут у меня высохли слезы

Этот очкарик был младше меня на три года, когда остался один

На обломках страны в долгах по уши и с чужим ребёнком

Сейчас я скажу тебе главное, сынок, послушай внимательно

А можешь не слушать, ведь я такой же дурак, только с проседью

Жизнь — это баба, и лучше даже не пытаться понять её

Просто любить её, пока она рядом, но всегда быть готовым что бросит

Сейчас я скажу тебе главное, сынок, послушай внимательно

А можешь не слушать, ведь я такой же дурак, только с проседью

Жизнь — это баба, и лучше даже не пытаться понять её

Просто любить её, пока она рядом, но всегда быть готовым что бросит

Жена была так далека, что невозможно было её ни обнять, ни отпиздить

Она рвала со мной, а я зачем-то жёг зарплату над газовой печкой

Мне нужно было присесть на стул, часов пятьдесят подумать о жизни

Для этого я улетел в другой город, по дороге к друзьям потерял свои вещи

Я разглядывал маленького человечка посреди снежного поля

На картине, висящей на кухне, теряя телесность, я просто стал музыкой

Безжизненные воспоминания, выпотрошенной рыбой заплывали в лицо мне

И я спросил себя, готов ли я пройти ад, чтобы вернуться к иллюзиям

О том, что есть человек с которым мы друг друга прочли от корки до корки

И стали единым. Кухня тонула в крови, гниль копошилась в стенах

Я шептал, что жена не мой самопальный миф, а часть важного божьего кода

Но все гнусные страхи и желания слизью затекали в меня как само время

Потом бесконечный крик обретённого тела, я просыпался, выходил на уколы

Чистил снег во дворе больницы, днём отец приносил фрукты и минералку

Каждый бесконечный день я пытался забыть её, чтобы утром вспомнить

У меня были плеер и книга, которую я не мог читать из-за препаратов

Отец вёл меня к проходной, и его слова заклубились в морозе паром:

«Знаешь, я рад тебя видеть даже таким и твоя болезнь — это просто хуйня

В сравнении с серой тоской повседневности жизни любого нормального

Которую бы ты прожил, если бы в юности не искал свой путь, а слушал меня»

Сейчас я скажу тебе главное, сын, я знаю, ты думаешь, ты на дне

Но мир всегда движется в сторону, которую твоя мать называла адом

Нужно уметь любить жизнь, уметь надеяться, но помнить, что ничего нет

Кроме ноги, которую ты должен поднять для нового шага

Сейчас я скажу тебе главное, сын, я знаю, ты думаешь, ты на дне

Но мир всегда движется в сторону, которую твоя мать называла адом

Нужно уметь любить жизнь, уметь надеяться, но помнить, что ничего нет

Кроме ноги, которую ты должен поднять для нового шага

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

Billy Childish   «Man on a Snowy Street»   2009