Серж Генсбур - На трибуне реакционера. Диалоги с Катрин Ринже, 1986

Serge Gainsbourg   1988   Photo by Pierre Terrasson

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

«Генсбур сегодня затёрт ещё почище довлатовских шуток. Он как будто превратился в стилевое приложение к самому себе. Его раж, эпатаж и известно-с-кем-марьяж стали настолько общими местами, что сейчас самое время ухватиться за что-нибудь непарадное» - так написал Максим Семеляк в предисловии к русскому изданию «Евгения Соколова».

Максим Анатольевич прав - Марсельеза на слабую долю, публичное сожжение денег и сальные комплименты молоденькой Хьюстон обглоданы отечественными генсбуроманами практически до костей. Гораздо меньший интерес вызвала пикировка Сержа с солисткой Les Rita Mitsouko Катрин Ринже. Возможно, дело в том, что борзая девица с очень непростым бэкграундом сумела таки на мгновение содрать маску бухого телевизионного петрушки, с которой Генсбур не расставался все восьмидесятые.

1986 год, «Marcia Baïla», хит с первого альбома Les Rita Mitsouko продолжает вышибать искры из французских танцполов. Катрин Ринже всё так же плюёт в поганое рыло буржуазии и заставляет вздыхать о себе добрую сотню стоматологов. Девушка не скрывает, что до начала музыкальной карьеры несколько лет снималась в порно и всегда не прочь об этом поговорить.

Как это обычно бывает, беда пришла откуда не ждали. На одном из телевизионных шоу Катрин рассказывала о нюансах съёмок в кино для взрослых, как вдруг в разговор вклинился Генсбур, находящийся в изрядном подпитии. В принципе, до этого Серж никогда не был замечен в рядах порноненавистников, и для молодой бунтарки генсбуровская словесная атака стала настоящим ударом в спину.

Серж Генсбур: Послушай меня, девочка! Целоваться на людях это одно, а трахаться в порнухе - совершенно другое!

Катрин Ринже: Да ты хоть представляешь, как на самом деле снимают хардкор-порно? Есть же обязательный набор эпизодов - девушка встаёт на четвереньки, сзади пристраивается парень, и...

Серж Генсбур: Ну тогда ты просто шлюха, по-другому и не скажешь

Катрин Ринже: И как одно связано с другим?

Серж Генсбур: А никак! Проститутка, вот и всё

Катрин Ринже: С какой это радости я проститутка? Назови хоть одного моего клиента

Серж Генсбур: Перестань пороть чушь! Ты трахалась с мужиками перед камерой! Фу, мерзость...

Катрин Ринже: Можешь называть это мерзостью, если тебе так больше нравится. Я себя считаю современной авантюристкой в поисках новых приключений.

Серж Генсбур: Ну уж нет! Не приплетай свои мерзкие истории к понятию авантюризма! Есть ведь какие-то этические рамки!

Катрин Ринже: Вот только не надо морализаторства, ладно? Ты сам давно скурвился, неужели не понимаешь? С самого раннего детства я только и слышала - «О, этот Генсбур настоящий бунтарь!». И куда что делось?

Серж Генсбур: Ну, я-то уж точно не буду перед людьми хуем махать

Катрин Ринже: Ты превратился в вонючего старикана, а всё лезешь мне втирать про мораль. Если кто здесь и выглядит по-настоящему мерзко, так это ты! Зрители в студии вообще не могут понять, чего ты там буробишь. Не веришь - спроси у звукорежиссёров, они уже жалуются, что слов ни хера не разобрать. Бля, ты приходишь на эфир в дупель пьяный и срёшь в уши всем вокруг...

В студии слышен смех, Генсбур понимает, что симпатии публики не на его стороне.

Серж Генсбур: Сука, если не заткнёшь свой рот, я его тебе сам заткну!

Последовавшую далее тираду Генсбура я переводить не в силах. Как любят писать в бульварно - криминальных расследованиях, «даже опытные оперативники увидев это, отводили глаза». Кто-то считает, что Серж посоветовал Катрин тщательнее прополоскать рот, Максим Семеляк сторонник версии про «глотку, полную спермы». В любом случае, этот, как сейчас модно говорить, баттл в прямом эфире до сих пор входит в рейтинги самых скандальных телевизионных шоу Франции.

Удивительно, но вулкан страстей, кипящий в студии, ни в какое кровопролитие не перешёл. Через несколько лет Серж и Катрин мирно позировали фотографам на одной из светских тусовок. То ли молодая бунтарка остепенилась, то ли старый поэт протрезвел.

А скорее всего, и то, и другое.

Доктор Уильям С. Верховцев

Catherine Ringer, Serge Gainsbourg & Vanessa Paradis  1990

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

2 апреля 1928 года в Париже родился Серж Генсбур

Бриджит Лаэ - Не выходи из комнаты, не совершай ошибку

Brigitte Lahaie   Photo by Samuel Kirszenbaum

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

18 марта 2020 года французская актриса и радиоведущая Бриджит Лаэ опубликовала на своей странице в Facebook следующее сообщение:

По причине всем известных событий я, как и многие из вас, не выхожу из дома. Работаю на радио удалённо, продолжаю отвечать на звонки слушателей и жду окончания той кризисной ситуации, в которой все мы оказались.

Знайте, что испытывать чувство тревоги и беспокойства за своих родных и близких - естественно и совсем не постыдно. Свалившаяся на нас эпидемия послужила триггером, запустившим цепочку экзистенциальных переживаний. Страх - неотъемлемая часть человеческой натуры, каждый из нас осознаёт, что смертен. Сейчас самое время задуматься об этом.

Ещё одна причина тревог - материальное положение. Люди страшатся потерять работу. Многие из тех, кто раньше уверенно смотрел в будущее, теперь стремительно теряют почву под ногами. И их можно понять, ведь стабильность и финансовое благополучие являются одной из первостепенных потребностей в современном обществе.

Мысли о будущем будоражат людей и становятся питательной средой для стрессов и неврозов. Помните, стресс - злейший враг нашей иммунной системы. Звоните в мою радио-программу и не стесняйтесь выговорится, слова излечивают многие недуги. Каждый из нас по-своему переживает нынешний кризис, так почему бы не воспользоваться ситуацией и не узнать что-то новое о себе и окружающих.

Я часто говорила, как важно быть «aligné», выровненным. И теперь обращаюсь к своей аудитории - пожалуйста, оставайтесь «aligné», сохраняйте здравый смысл и не поддавайтесь панике. Просто время от времени поднимайте голову вверх и смотрите на небо. Где-то там, вдалеке обязательно отыщется счастливая звезда, которая светит только для вас.

Бриджит.

Перевод - Вадим Sonic Юсов

Mariola Membrives & Marc Ribot - Lorca, Spanish Songs (2019)

Те, кому доводилось слушать архивные сборники вроде «Papagayo! The Spanish Sunshine Pop & Popsike Collection», наверняка отметили бросающуюся в глаза схожесть испанской эстрады эры постепенного угасания архитектора суверенной демократии каудильо Франко и советских ВИА (несть им числа), энергично воспевших пятилетку разрядки, строительства БАМа и радостного предчуствия надвигающейся Олимпиады.

У нас это была благословенная обывателем пора, где фамилии Михайлов, Петров и Харламов ассоциировались исключительно с хоккеем на льду, у них - излёт островка стабильности, время, когда скользкие типы вроде Альмодовара и ему подобных не повылазили из сточных канав и не начали крушить общественные устои своими смердящими побасенками, воспевая педерастов, проституток и наркоманов.

Как бы то ни было, испанцы до сих пор живут по суверенному времени, чтут отцов и выполняют норму. С чего бы её не выполнять, если твой язык - второй в мире по охвату стран? Заносчивые англосаксы пусть утрутся на жалком третьем месте и сами слушают всякие роки и рэпы. Нация, давшая миру Хулио Иглесиаса и группировку Gipsy Kings (по какому-то дикому недоразумению имеющую французскую прописку), слишком широка, чтобы прогонять её сквозь игольное ушко блевотного повизгивания Бейонсе и прочих губасто-жопастых недоразумений (имя им - legion).

Примерно такие мысли успевают пролететь в голове, пока звучит первая песня (треком это не назовёшь, здесь именно что песни) из совместного LP испанки по имени Mariola Membrives и жадного до новых впечатлений гитарного виртуоза Марка Рибо. Ну а далее рацио неизбежно капитулирует перед фонтаном чувств. Мариола поёт в классической испанской традиции, это означает, что слёз прольётся столько, что ковшом за два дня не перечерпаешь.

Страстные пиренейские экзерсисы методично раскручивают карусель восприятия до предела. Спасительный рычаг стоп-крана давно вышел из строя, поздно пощёлкивать пальцами, тужась изобразить из себя танцора фламенко или ценителя стихов Федерико Гарсия Лорки. В какой-то момент становится ясно - при желании сеньора Membrives могла бы заполучить ангажемент на регулярные выступления в театре «Silencio», воспетом в энигматичном линчевском кошмаре «Mulholland Drive».

Марк Рибо сопровождает этот удивительный моноспектакль привычным электроакустическим сюрреализмом на гитарной основе, но, как и подобает по-настоящему большому музыканту, на первый план не лезет. Может быть, оно и к лучшему - No hay banda! Il n'est pas de orquestra!

Доктор Уильям С. Верховцев

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

 

Top Albums of the Year (2019)

Dominik Von Senger  ‎ —  Brüsseler Platz

«False Idols.  Test of Time»  (Various Artists)

Jamie Saft / Steve Swallow / Bobby Previte  —  You Don’t Know The Life

Lambchop  —  This (Is What I Wanted To Tell You)

Mariola Membrives & Marc Ribot  ‎ —  Lorca, Spanish Songs

NOSUHA  —  Drama

«The Godfather of Odd.  A Hardy Fox Tribute»  (Various Artists)

The Crazy World of Arthur Brown  —  Gypsy Woodoo

WolfWolf feat. Dieter Meier & Martin Wanner  ‎—  Fat Fly / Tagedieb  (7'')

Zombierella's Tentative Reels  —  Suicide Commando / Zombie Cadavre  (7'')

 

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *


Marc Ribot   2016   Photo by Sandlin Gaither

Мария Афанасьевна Колыванова - Сны о Париже

Marilyn Jess & Richard Allan (Richard Lemieuvre)  1978

Жеглов обернулся в зал и скомандовал:

- Пасюк, Тараскин, усаживайте беспаспортных в автобус! - Потом повернулся ко мне: - Вот, Володя, довелось тебе поручкаться с Манькой Облигацией - дамой, приятной во всех отношениях. Только работать не хочет, а наоборот, ведет антиобщественный образ жизни...

- А ты меня за ноги держал, мент проклятый, чтобы про мой образ жизни на людях рассуждать?! - бешено крикнула Манька Облигация и выругалась матом так, что я, глядя на эти губы сердечком, выбросившие в один миг залп выражений, не всякому артиллерийскому ездовому посильных, просто ахнул от неожиданности.

Richard Allan (Richard Lemieuvre) & Marilyn Jess  1978

Маня открыла сумочку, достала оттуда кусок сахару и очень ловко бросила его с ладони в рот, перекатила розовым кошачьим языком за щеку и так, похожая на резинового хомячка в витрине «Детского мира» на Кировской, сидела против оперативников, со вкусом посасывая сахар и глядя на них прозрачными глазами.

Жеглов устроился рядом с ней, наклонив чуть набок голову, и со стороны они казались мне похожими на раскрашенную открытку с двумя влюбленными и надписью: «Люблю свою любку, как голубь голубку». И совсем нежно, как настоящий влюбленный, Жеглов сказал Мане:

– Плохи твои дела, девочка. Крепко ты вляпалась…

И Маня спокойно, без всякой сердитости сказала:

– Это почему еще? – И бросила в рот новый кусок сахару и при этом отвернулась слегка, словно стеснялась своей любви к сладкому.

Аркадий Вайнер, Георгий Вайнер,  «Эра Милосердия»,  1975 г.

Marilyn Jess & Richard Allan (Richard Lemieuvre)  1978

Человек с другой стороны

Эдуард Лимонов   11 марта 2008 г.   Фото - Владимир Сычев

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

Он умер, как будто взревновав ко всему миру, который вдруг начал сам по себе рушиться и выходить из берегов и погружаться в столь ценимый им хаос и перекрой, — раз так, дальше без меня, я вам больше не нужен. Скоропостижный дед, как выражался Бунин по другому поводу.

Теперь, после его смерти, можно долго вспоминать о разных странных совпадениях и догадках. У меня почему-то вертится в голове вечеринка в «Птюче» 1995 года — памяти Пи-Орриджа (тогда почему-то было решено, что он умер). И были поминки, и водка из сифонов, и большие варёные картофелины, и был Лимонов. И странным образом спустя четверть века он всё же дождался смерти Пи-Орриджа и пережил его — пусть и на несколько дней.

А полгода назад мы с писателем Данилкиным вдруг заспорили — а вот если Лимонов не дай бог умрёт, чем это обернётся в масштабах страны, точнее, в масштабах похорон — ну типа много ли народу придёт поклониться и вообще. Собственно, сам Лимонов, помнится, обещал, что в случае его смерти объявят общенациональный траур.

В первый момент я подумал — поразительно, как он опять всех переиграл. Ну потому что тот факт, что в день его похорон в Москве уже нельзя собираться группой больше пятидесяти человек, вполне тянет если не на общенациональный траур, то по меньшей мере на чрезвычайное положение, так что в любом случае нам остаётся поверить ему на слово — как, собственно, мы и делали все эти годы.

А чуть позже оказалось, что создатель самых честных, обидных, мелочных, точных и попросту лучших текстов о любви, написанных на нашей памяти, завещал не пускать на похороны никого.

И он, конечно, прав — зачем нам Лимонов в гробу, когда все знают, где его искать: просто проходя между часом дня и тремя по Мэдисон-авеню, там, где её пересекает 55-я улица, не поленитесь, задерите голову и взгляните вверх.

Максим Семеляк,  «77 RUS»,  2020 г.

Читать оригинал

William Gibson, 2017 Photo by Olivia Rose

Я поступил в университет, когда мне было сильно за двадцать, году в 1974-м или 1975-м, это был один из способов избежать необходимости работать. Учиться мне было проще всего. У меня было достаточно времени и лени, чтобы воспринимать образование всерьез, но оно наградило меня кошмарным грузом теории.

Года три я проработал в качестве младшего преподавателя по курсу истории кино, и, пожалуй, именно это повлияло на меня больше всего. Мне никогда не хотелось писать сценарии, но, похоже, эта работа основательно сказалась на моем мировоззрении. Я был вынужден просмотреть множество старых и очень хороших фильмов.

По мере того как скандальная слава вынуждает меня всё больше задумываться над тем, что я делаю, я начинаю сознавать, что кино оказало на меня гораздо большее влияние, нежели литература. Я также начинаю думать, что многое в моих первых двух книгах запрограммировал Ховард Хоукс. Особенно это касается образа сильной женщины, которая не может связать свою жизнь с кем-либо из мужчин, описанных в романе, за исключением одного-единственного, который может оказаться столь же сильным, как и она, но, как выясняется, таковым не является. Просто потрясающе, как Хоукс мог проделывать нечто подобное, создавать такие образы, причём так давно, а люди, не понимая, что перед ними, считали его картины лишь развлечением для массового зрителя.

Что до меня, то я не нахожу особого удовольствия в научной фантастике как литературном жанре. Печальная истина такова, что последние семь лет я не находил в себе сил читать её. Это – та страшная цена, какую приходится платить. Фантастика или настолько хороша, что действует на нервы, или настолько плоха, что от неё просто заболеваешь.

Единственное достоинство, какое я могу извлечь из своей принадлежности к гетто НФ, заключается в том, что я могу, чёрт побери, построить сюжет. Я чувствую родство с Дэшилом Хэмметом. Если я встречу какого-нибудь парня, который кормится тем, что преподает литературное мастерство в колледже, и если между нами возникнет какая-то враждебность, думаю, я смогу сплести интригу. Есть ещё порох в пороховницах. Это совершенно потрясающее ощущение, когда, делая какой-то другой материал и подгоняя развитие сюжета, вдруг понимаешь, что оседлал что-то совершенно сумасшедшее. В этом удовлетворение от самого процесса работы с текстом – в том, что можешь делать и то, и другое – и стиль, и сюжет.

Одна из немногих вещей, сказанных Хайнлайном, которая вызывала у меня уважение, касалась того, как писать короткий рассказ, – это как будто вы идёте по улице и из переулка выскакивает пьяный, хватает вас за воротник и начинает трясти. Вот как пишется короткий рассказ.

Я вырос, воспринимая Уильяма Берроуза как нечто само собой разумеющееся, ещё когда мне было тринадцать лет. Думаю, Берроуз – серьёзнейшая разграничительная линия. Люди или понимают его, или нет. Берроуз оказался тем, кто, следуя курсом своего бреда, наткнулся на научную фантастику и подобрал её, как подбирают ржавый консервный нож. Он использовал фантастику как осколок, как гротескный и патетичный фрагмент, чтобы вставить его в свою культуру. Вот откуда я происхожу на самом деле. Я теряю дар речи, знакомясь с теми, кто действительно принадлежит к истинной культуре научной фантастики, с теми, к кому я испытываю неподдельное уважение.

Недавно я прочёл первоначальный сценарий «Бегущего по лезвию бритвы», который был просто гениальным, совсем не похожим на то, что в результате сделали с фильмом. Это один из лучших сценариев, какие я когда-либо читал. Абсолютно, чёрт побери, захватывающий, когда садишься и начинаешь читать. Построен по методу «вспоминания».

Первоначальный сценарий открывался эпизодом, где персонаж Харрисона Форда забирается куда-то на Аляску, в какое-то Богом забытое место. Он приходит в поселок рудокопов и находит свой дубликат. У парня там есть собака, Форд бросается на двойника, убивает его. Собака убегает, тут выясняется, что собака тоже репликант, потому что, пытаясь убежать, она ломает ногу и начинает механически ковылять по кругу. Форд подходит к двойнику, запускает ему руку в рот, нажимает на кнопку и забирает нижнюю челюсть для идентификации, в то время как покалеченный репликант собаки всё бегает по кругу. Таково вступление, и я подумал: «Господи Боже, это же просто гениально».

Остальной сценарий приблизительно в том же духе, его просто порезали на студии. Помните конец, где вас вывозят за город и с тех пор вы живёте счастливо? Ну хорошо, в сценарии герои тоже едут за город. Но в этой последней сцене он выводит её из машины, они сидят на траве, они целуются, и он протягивает ей пистолет и уходит от машины. Женщина стреляется, и фильм кончается эхом выстрела, и единственный вставленный голосом-накладкой текст – это слова героя: «Не знаю, она сказала, что хочет посмотреть на цветы, а я хочу вернуться в Сан-Франциско…» – и дальше затемнение. Это круто. Это действительно хорошая работа. Хэмптон Фэнчер, так звали сценариста, он пишет, как я не знаю кто. Мы пытались уговорить его написать сценарий для экранизации «Нейроманта», но он сбежал в Париж. Этот парень просто нечто, мне бы очень хотелось с ним познакомиться.

Я был бы очень расстроен, если бы кто-то подумал, что это я изобрел понятие «киберпанк», поскольку я этого не делал. Ярлыки – смерть для подобных вещей. Думаю, сам факт существования этих ярлыков возвещает конец того, на что они наклеены. Как только появляется ярлык, исчезает суть.

Ярлык «киберпанк» существовал чуть ли не до появления самой литературы. По-моему, он родился от отчаянной потребности у тех, кто был в этом деле дольше, чем я, почувствовать, убедить себя, что что-то происходит. Меня это не радует. Всё в порядке, если кто-то хочет платить мне за это. Но это меня беспокоит. Думаю, что ярлык запутает менее известных авторов, которые попытаются этим заниматься. Будет немало боевиков с мордобоем. Появится множество поделок о парнях с томагавками, севших за компьютер.

Уильям Гибсон, интервью журналу «Science Fiction Eye», 1986 г.

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

17 марта 1948 года в городе Конуэй, США родился Уильям Форд Гибсон

Professeur Choron, 1965 (Hara Kiri № 56) Photo by Michel Lépinay

Василий Васильевич Каменский: Вдруг Бурлюк зычно закричал:

 – Идея! Идея! Стойте, идея! Мы должны выступить как новые, первые русские поэты-футуристы! Три кита, и ни одного символического окуня!

– Да, да! Но нам не дадут помещения, и полиция не разрешит. Никто не знает, что мы – гении.

– Чорт с ним! Пускай не дают помещения. Не надо. Мы пойдем на улицы Москвы, в гущу народа, и станем втроём читать стихи. Наше дело – не лазить по канцеляриям редакций протухших журналов, которые всё равно никто не читает. Время требует своих трибунов-поэтов, и мы ими будем, будем! Нас признает улица, площадь, народ, девушки, юноши, ученики, дворовые дети. Все – кто на улице.

 – А не примут ли нас за пьяную компанию или случайно разгулявшихся молодчиков?

– Нет, не примут: мы наденем специальные пёстрые одежды, разрисуем лица, а в петлицы, вместо роз, вденем крестьянские деревянные ложки. Пусть наши глотки будут противны обывателям. Больше издевательства над мещанской, буржуазной сволочью. Нашим наслаждением должно быть отныне – эпатирование буржуазии. Мы, революционеры искусства, обязаны втесаться в жизнь улицы и сборищ. Мы обязаны выступить с проповедью нового искусства по всем крупным городам России.

Однако я тут же понял, что вся эта программа была уже заранее продумана Бурлюком и Маяковским и, очевидно, они не знали только, как её осуществить, особенно в отношении выступлений по провинциальным городам.

Володя, заранее уверенный, что не получит отказа, просил меня:

– Вы такой замечательный, знаменитый авиатор, великий человек современности, вы одеты в несравненный парижский костюм и в настоящие английские ботинки, вы вращались во Франции, в Англии. И разве такому может какой-нибудь городничий отказать, если попросите его разрешить афишу под заглавием: «Аэропланы и поэзия футуристов». А раз будет такое разрешение – нам дадут и зал, и кассу.

Бурлюк тоже настойчиво усовещивал меня.

Маяковский, ероша гриву густых тёмных волос, шагал, курил, нервно закусив папиросу в углу большого рта и бросая отрывистые фразы:

– Дело не в том, летать нам или не летать. Ломать наши слоновые кости или не ломать. Главное – мы должны и можем делать феноменальные явления и в искусстве, и в жизни. Возьмём мир за бороду и будем трясти. Облапим весь земной шар и повернём в обратную сторону, на страх всем астрономам, и самому Саваофу, и самому дьяволу. Всё человечество наше – и никаких разговоров. Издадим манифест с приказом любить нас и славить. И будут! Обожрёмся в богатстве бриллиантовых россыпей наших душ… Пожалуйста…

Перья линяющих ангелов

Бросим любимым на шляпы,

Будем хвосты на боа

Обрубать у комет.

И всё это обязательно будет! Сделаем! А пока необходимо выйти на улицу со стихами и разговорами.

Маяковский примерял новую апельсиновую кофту, сшитую его матерью Александрой Алексеевной и двумя сёстрами – Людой и Олей. Бурлюк был в сюртуке, с воротником, обшитым разноцветными лоскутами, в жёлтом жилете с серебряными пуговками и в цилиндре. Мой парижский костюм цвета какао был обшит золотой парчой. На голове – тоже цилиндр. А на моем лбу Маяковский нарисовал гримировальным карандашом аэроплан. На щеке Бурлюка Володя изобразил собачку с поднятым хвостом. Вид у нас был маскарадный и необычайно живописный.

Маяковский от разрисовки своего лица в последний момент отказался, предлагая, однако, загримироваться негром, на что нашего согласия не получил.

Думали ли мы, что нас могут встретить скандалом? Думали. Знали ли мы, что за нарушение общественного спокойствия и порядка (да ещё на улицах) нас могут схватить полицейские, отвести в участок и даже выслать из Москвы? Знали. Предполагали ли мы, что может произойти драка, схватка, свалка и чорт его знает какое безобразие на Кузнецком? Предполагали.

Наш чрезвычайный подъём объяснялся тем, что накануне я получил разрешение от губернатора на публичное выступление. Ровно в двенадцать часов дня, вдев в петлицы деревянные ложки, мы появились наверху Кузнецкого. Сразу начали по очереди читать стихи, медленно и важно шагая вниз. Шли серьёзно, строго. Без улыбки. Я только заметил, что все встречавшиеся повёртывали немедленно за нами, а иные забегали вперёд и тревожно спрашивали:

– Кто это? Сумасшедшие? С диких островов? Жокеи из цирка? Укротители? Факиры? Чемпионы французской борьбы? Индейцы? Йоги? Американцы? Почему собака у этого толстяка на щеке? Почему аэроплан у этого блондина на лбу? Почему у этого верзилы жёлтая кофта? Тише – они читают стихи, тише! Это поэты? Не может быть! Говорят по-русски, но ничего не понятно. Тише. Всё понятно. Они предсказывают! Идиоты! Это вы – идиоты, а они – наоборот! Урра! Три Евгения Онегина!

Какая-то встречная барынька с дочкой так нас испугалась, что даже перекрестилась:

– Господи помилуй!

Дочка бросилась к нам:

– Какая красота!

Барынька рванула дочь за рукав:

– Таня, уйди, уйди. Тебя могут изуродовать. Надо позвать полицию.

Толпа росла. Началась давка. Мостовая заполнилась. Извозчики не могли проехать. У Неглинной образовалась плотная людская стена. Мы почувствовали, что с минуты на минуту разразится «происшествие».

П. Фокин, Д. Тимофеев,  «Маяковский без глянца»,  2008 г.

Миа Гот - Фотогалерея (Часть 1) / Mia Goth - Photos (Volume 1)

Mia Goth   2016   Photo by Alasdair McLellan

Mia Goth   2019

Cara Delevingne & Mia Goth   2013   Photo by Josh Olins

Mia Goth   «Nymfomaniac: Vol. II»   2013   Directed by Lars von Trier

Mia Goth   «Nymfomaniac: Vol. II»   2013   Film Poster

Mia Goth   2015   Photo by Steven Meisel

Mia Goth   2015   Photo by Ben Toms

Mia Goth   «The Survivalist»   2015   Directed by Stephen Fingleton

Mia Goth   2016   Photo by Jesse John Jenkins

Mia Goth   «A Cure for Wellness»   2017   Directed by Gore Verbinski

Mia Goth & Dakota Johnson   «Suspiria» Backstage   2018

Mia Goth & Robert Pattinson   2018   Photo by Jake Chessum

Mia Goth   «High Life»   2018   Directed by Claire Denis

Mia Goth & Floria Sigismondi   2019

Mia Goth & Anya Taylor-Joy   «Emma» (2020)   Directed by Autumn de Wilde

Mia Goth   2020   Photo by Amanda Charchian

Михаил Елизаров, Кузи́на — Смерть (2020)

Взбешённый идиот в тайге ума

С размаху хлопнул заячьим треухом оземь,

И с ближних крыш обрушилась зима,

Похоронив хроническую осень.

Но спохватились земские врачи,

И понесли в народ свои вакцины гриппа

И парамедицинские ключи

К палатам летаргического крипа.

«Друга нашёл - нахуй пошёл!»,

Присказка - это не сказка.

Скорбная маска. Аяхуаска

Пьётся зимой хорошо.

А в ментальной тайге всё беснуется мой визави,

Меховой идиот.

А она ему шепчет с вершины своей нелюбви:

«Потерпи, всё пройдёт».

А оно всё болит… И с припасами как-то не густо ж,

А оно всё щемит… И в хозяйстве кромешный бардак…

Моё сердце - окошечко с видом на пустошь,

На которой однажды откроют Макдак.

Шахиды повзрослели навсегда,

Поразлетелись кто куда по белу свету,

И понесли в иные города

Свою религиозную вендетту.

Мы тоже затянули пояса

И песни затянули строевые. Всюду

Подруг несутся злые голоса:

- Да чтоб тебя разорвало, паскуду!

«Любишь - женись! Нет - отъебись!»

Это фактически притча.

Грустная фича,

С долею китча -

Обыкновенная жизнь.

А в ментальной тайге перед бредящим что-то TV

Задремал идиот,

Тот, которому шепчут с вершины своей нелюбви:

«Потерпи, всё пройдёт».

То ли ей невдомёк, что чужую судьбу исковеркав,

На перилах мостка не защёлкнуть потешный замок.

Моё сердце - окошечко с видом на церковь,

Из которой струится весёлый дымок.

А женщины всё в рот календари

Кладут, как будто это дармовая пища.

И рыщут от заката до зари

Но от добра добра едва ли сыщут.

Сестра мне жизнь, кузина - смерть моя.

С причудами игривая кузина. Кстати

Мы с ней договорились не таясь,

Всенепременно свидеться в кровати.

«Если молчишь, в лоне торчишь!»

Лоно - не лучшее место.

Дочь и невеста,

Сладость инцеста,

Ноуменальная тишь.

Инфернальная тишь.

Феноменальная тишь.

А в ментальной тайге менингит, и цинга, и ОРВИ.

Околел идиот.

И кому ты прошепчешь с вершины своей нелюбви:

«Потерпи, всё пройдёт».

Ведь оно не пройдёт, как не сходит с забора похабная роспись.

Ну, а если сойдёт, то заменится вскоре другой…

Моё сердце - окошечко с видом на хоспис,

Из которого кто-то мне машет рукой.

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

Lambchop - This (Is What I Wanted To Tell You), 2019

Долгие годы музыканты Lambchop неторопливо цедили в тёмном углу свой пряный коктейль из альтернативного кантри, полуночной американы и серенады разбитого сердца. Их песни часто заводил в своих программах АК Троицкий, рецензии на альбомы печатали глянцевые журналы. Любой новый релиз уютных трубадуров из Нэшвилла можно было не глядя отправлять на полку между Джей Джей Кейлом, Tindersticks и Cat Power (Коэна и Кейва знала каждая собака, так что местные музыкальные трендсеттеры постоянно нуждались в фигурах позаковыристее).

Каюсь, я упустил момент, когда лидер Lambchop Курт Вагнер (лицом похожий одновременно на шерифа из вестерна, профессора-энтомолога и серийного убийцу) решил таки устроить своему заскучавшему оркестру радикальную встряску. Что ж, тем приятней сюрприз от услышанного. С недавних пор голос Вагнера расщепляется на атомы вокодером и дюжиной примочек - вместо галантного крунера на авансцену вышел победитель конкурса поющих андроидов. Как сказал в экранизации шефнеровской «Лачуги Должника» железный человек E 350 (он же Сырник), лихо сыгранный С. Буруновым, - «Счастлив я, сбылась мечта существования моего!».

Музыка тоже изменилась до неузнаваемости. Там, где были пышные оркестровки с оглядкой на Элвиса и эстрадных корифеев середины двадцатого века, сейчас неторопливо переливается на солнце бархатный IDM, внутри которого живых необработанных инструментов днём с огнём не сыщешь. Но вот парадокс - стиль, шарм и тёмный Guinness из песен Курта Вагнера никуда не выветрились, слушать их всё так же одно удовольствие.

Тем, кому саунд обновлённых Lambchop придётся по вкусу, советую найти последние альбомы немецкого артиста Schlammpeitziger. Если же копнуть чуть поглубже во времени, на ум приходит пара чудесных треков, удачно поженивших уютный мелодизм с безжалостно роботизированным вокалом - «Plug Me In» англичан Add N to (X) и мадонновская «Paradise (Not for me)». Не верьте, если вам скажут, что такой брак невозможен, тут важно знать, кто взялся сводить брачующихся.

Ричард Д. Джеймс, работник одного из ЗАГСов в графстве Лимерик, Великобритания, однажды сказал: «В нашем деле главное - скорость. Не боюсь я, не страшусь, не ужасаюсь. И ни в коем случае не попугиваюсь я». Нужно это помнить всегда.

Доктор Уильям С. Верховцев

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

 

Top Albums of the Year (2019)

Dominik Von Senger  ‎ —  Brüsseler Platz

«False Idols.  Test of Time»  (Various Artists)

Jamie Saft / Steve Swallow / Bobby Previte  —  You Don’t Know The Life

Lambchop  —  This (Is What I Wanted To Tell You)

Mariola Membrives & Marc Ribot  ‎ —  Lorca, Spanish Songs

NOSUHA  —  Drama

«The Godfather of Odd.  A Hardy Fox Tribute»  (Various Artists)

The Crazy World of Arthur Brown  —  Gypsy Woodoo

WolfWolf feat. Dieter Meier & Martin Wanner  ‎—  Fat Fly / Tagedieb  (7'')

Zombierella's Tentative Reels  —  Suicide Commando / Zombie Cadavre  (7'')

 

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

Kurt Wagner   Photo by Steve Gullick

Сергей Бурунов   «Лачуга Должника»   2017