Jean Seberg, Photo by Peter Basch

Филипп Гаррель: Я был художником. Мне не было и тридцати. Я жил большую часть времени один в комнате в полном беспорядке. Мои фильмы не имели успеха. Я писал сценарии для фильмов, которые я делал из ничего. Я встретил Джин, киноактрису, которая не снималась больше в фильмах. Она покончила с собой.

Женщина, имевшая внешность Джин, привиделась мне во сне. Зал был пуст, дверь была открыта. В дверной проем можно было увидеть стену церкви. Лицо призрака было мертвенно-бледным. Призрак сказал: «Я должна уйти сейчас. Я иду туда, за эту церковь. Ты можешь всегда меня там найти». Как в «Спирите» режиссера Théophile Gautier, покончившая собой показалась молодому человека в зеркале и увлекала его за собой в смерть. Джин меня звала в другой мир...

Но вот как разворачивалась эта история в реальной жизни.

В тот день я был в моей комнате, куря гашиш со всей преданностью, которую порождала привычку. Зимнее солнце опускалось за окном. Я засыпал одетым. Я просыпался и плакал в подушку по среди ночи. («Я устал, устал... - думал я, - от моей жизни одинокой».) Но эмоции от влюбленности и красоты жизни, которые мне казались уникальными, заставляли слезы снова наворачиваться на глаза и я заканчивал, снова засыпая.

В полдень я вышел на улицу. Я встретился с Элизабет, подругой, которая меня пригласила к семейной паре, с которыми она должна была обедать. По пути я купил лилию, чтобы подарить ее той актрисе, незнакомой мне, к которой я неожиданно направлялся. Я должен был ее увидеть. Я встречался с ней в моей спальне, у нее или в кафе. Я смотрел в окно на снег, который падал во дворе.

Я снимал фильм с Джин. Я снимал ее лицо. Иногда Джин плакала. Я держался позади камеры. Джин была актрисой из Actors' Studio и она импровизировала, сочиняя психодрамы. Я снимал только ее лицо, храня секреты условий съемки. Когда я закончил этот портрет, я показал первый монтаж своего фильма Джин, который ей показался замечательным. Джин снялась в множестве фильмов, но она получила удовольствие от этого фильма, который был все цело посвящен ей. Впрочем в фильме можно увидеть ее душу, которая была прекрасна.

Джин писала сценарий: «И теперь я могу говорить о Аурелии...» Она писала также стихи, которые были опубликованы. Она воображала себя по очереди то Аурелией из Нервала, которую она хотела играть в современной манере, то Жанной Д'Арк, потому что она играла Жанну Д'Арк у американцев.

Джин страдала от нервной депрессии. Она была госпитализирована. Электрошок, которому подвергалась Джин, имел трагические последствия. Я возвращался пешком из кинолаборатории, которая находилась на окраине. Я шел вдоль реки. Был конец лета. Рыбаки обрисовывались на фоне заходящего солнца. Я пересекал блошиный рынок через Clignancourt, новый фильм был закончен, и я почувствовал счастливое облегчение. Когда внезапно, благодаря тратуару, я упал на фото Джин на первой полосе вечерней газеты. «Джин Сиберг покончила жизнь самоубийством...»

Cahiers du Cinéma №447,  1991 г

Спектакль «Я всегда против! Летов и Дягилева»

26 сентября в арт-баре «КвARTирник» пройдет спектакль: «Я всегда против! Летов и Дягилева» режиссёра Полины Нахимовской

Новосибирск. Суровая реальность анархического панка. Они были не из тех, кто продолжает род. Они из тех, кто его оправдывает..

Мы окажемся в Сибирском калейдоскопе событий жизни Янки Дягилевой и Егора Летова. В постоянном автостопе, на перекладных и в постоянной борьбе с окружающей действительностью.

Арт-бар «КвARTирник»  -  г. Москва, м. Бауманская, ул. Спартаковская, д.21

Начало спектакля - 20.00

10 лучших альбомов фирмы «Мелодия»

La Musique Sovietique. От Паланги до Гурзуфа. L'ete 1969 (2005)

История почти детективная, хоть я в нее и не верю. В 1969 году якобы вышло постановление Совета Министров РСФСР, согласно которому сборник пляжной музыки для летнего отдыха зарубежных гостей подлежал размагничиванию. Музыкальный редактор «Мелодии» Владимир Рыжиков спрятал ленту. Сборник был случайно обнаружен в 2005 году. Легенда красивая! И музыка на уровне: милая, жизнерадостная, а порой и экспериментальная. Например, «Клен ты мой опавший» записана с наложением шести электрогитар! И как можно сопротивляться такому обаянию...

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

Владимир Вавилов. Лютневая музыка XVI-XVIII веков (1970)

Мелодии давно ушедших эпох? Как бы не так! Авторство всех композиции на ней, за исключением разве что «Зеленых рукавов», принадлежали лютнисту Владимиру Вавилову, который приписал свои пьесы классическим композиторам. И они дошли до слушателя: «Канцона и танец», например, превратилась в «Город золотой» Аквариума, «Павана и гальярда» - в «Конь унес любимого» Алексея Хвостенко. Оригинал знаменитых мелодий не теряет камерного изящества - и звучит действительно аутентично!

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

Песняры. Песняры 1 (1971)

Первый альбом созданного в Минске в 1969 году вокально-инструментального ансамбля - самый хитовый. Рок-версия народной песни «Косил Ясь конюшину» знакома всем, кто смотрел мультик «Ну, погоди!». Песняры вполне вписывались в мировую моду на фолк-рок. Они станут первым советским ВИА, который поедет на гастроли по США (с успехом!), и одним из самых востребованных отечественных составов. Виниловый дебют доказывает всю обоснованность их притязаний.

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

Ансамбль «Мелодия». Лабиринт (1974)

Саксофонист Георгий Гаранян и его ансамбль «Мелодия» - легенды советского джаза. Исполняя эстрадные мелодии, команда позволила себе джаз-роковый эксперимент «Лабиринт». Вы найдете здесь и космические соло на сопрано в духе Джона Колтрейна, и брейки, за которые не было бы стыдно и Джеймсу Брауну, и модальные эпизоды а-ля Майлз Дэвис. В «Лабиринте» много звука, много музыки, много пространства: шедевр советского джаза доказывает, что в годину брежневского застоя в советской музыке далеко не всегда был застой.

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

«Алиса в Стране чудес» (1976)

Такие постановки, как «Алиса в Стране чудес» по сказке Льюиса Кэрролла, порадуют и ребенка, и взрослого. Два года актеры МХАТа под руководством режиссера Олега Герасимова записывали эти две пластинки. Владимир Высоцкий взялся за песни к спектаклю не без сомнений. Это было его первое официальное появление в полномасштабной записи. Цензура едва не зарубила готовый продукт, пытаясь оградить детишек от крамолы. Чудом «Алиса» вышла в свет - и тут же была сметена с полок музыкальных магазинов. Историческая запись, не теряющая волшебного очарования.

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

Давид Тухманов. По волне моей памяти (1976)

Вдохновившись «Cержантом Пеппером» The Beatles, композитор Давид Тухманов собрал лучших в Союзе музыкантов (включая джаз-оркестр Георгия Гараняна и струнную группу Оркестра радио и телевидения) и записал в домашней студии концептуальный диск на стихи поэтов-классиков разных эпох. Это и нестареющий махрово-эстрадный хит, и серьезная сюита, в которой соединились джаз и классика. 2,5 миллиона экземпляров пластинки разлетелись по СССР в мгновение ока. Один из важнейших альбомов в истории советской звукозаписи не раз переиздавался в России и за рубежом.

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

Зодиак. Disco Alliance (1980)

Синти-состав студентов Латвийской государственной консерватории был одной из первых групп в СССР, исполнявших электронную музыку на основе научной поп-фантастики в духе Space и Kraftwerk. Экспериментальный дебют, под который можно было легко танцевать, вроде бы разошелся по Союзу тиражом в 20 миллионов копий. Даже если это преувеличение, то не слишком сильное Легендарная запись, из которой вышли многие теле- и радио-заставки, со временем только прибавила в ценности. Памятник советской синтезаторной эпохи.

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

Песняры. Гусляр (1980)

Концептуальный альбом «Гусляр» по мотивам поэмы Янки Купалы – явление для отечественной музыки беспрецедентное. Монолит прогрессив-рока со всеми необходимыми сложными гармониями, навороченными инструментальными переливами, фирменным многоголосием и экспериментальным характером: трудно поверить, что те же музыканты сделали себе имя на эстрадных шлягерах. Фактически незамеченный публикой во время выхода величественный «Гусляр» явно заслуживает большего внимания.

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

Эдуард Артемьев. Картины-настроения. 1976-1983 (1984)

Композитор Эдуард Артемьев стоит в одном ряду с мировыми мастерами электронной музыки уровня Брайана Ино и Tangerine Dream. Сборник его инструментальных пьес к кинофильмам производит впечатление полноценной работы – во многом благодаря звуку знаменитого синтезатора «Синти-100». Музыка Эдуарда Артемьева по-прежнему дышит свежестью и согревает своей космически-синтезаторной меланхолией. И даже попадает в хиты: обработанная мелодия Артемьева к фильму «Сибириада» в версии группы ППК дебютировала на 3-м месте в британском хит-параде в 2002 году.

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

Оркестр фирмы «Мелодия». Ритмическая гимнастика (1984)

Казалось бы, утилитарная пластинка «для коллективных, а также индивидуальных домашних упражнений» - но в 1984 году это музыка была чистым сексом и навевала мысли о спортивных девушках в цветных лосинах. Ритмичный синти-поп и легкое диско спустя годы обрели дополнительный лоск, не потеряв эротического заряда. Под такие пьесы, как «К звездам» или «Сафари», можно совершать пробежки и сегодня. А бодрый женский голос, отдающий команды вроде "Руки на пояс!» или "Ноги выпрямили!», сообщает необычной пластинке дополнительный колорит.

Игорь Цалер, музыкальный журналист

Оригинал на Яндекс Дзен:

Часть 1     Часть 2

Charlie Parker, 1947. Photo by William Gottlieb

Тут-то я и вытаскиваю бутылку рома, и в комнате будто вспыхивает свет, потому что Джонни в изумлении разинул рот и его зубы белой молнией сверкнули в полутьме; даже Дэдэ невольно улыбнулась, увидев его удивление и восторг. Во всяком случае, кофе с ромом – вещь хорошая, и мы почувствовали себя гораздо лучше после второго глотка и выкуренной сигареты.

Я уже давно заметил, что Джонни – не вдруг, а постепенно – уходит иногда в себя и произносит странные слова о времени. Сколько я его знаю, он вечно терзается этой проблемой. Я видел очень немного людей, донимающих себя вопросом, что такое время. У него же это просто мания, причём самая страшная среди множества его других маний. Но он так преподносит свою идею, излагает её так занятно, что немногие способны с ним спорить.

Я вспомнил о репетиции перед грамзаписью ещё там, в Цинциннати, задолго до приезда в Париж, году в сорок девятом или пятидесятом. В те дни Джонни был в великолепной форме, и я специально пошёл на репетицию послушать его и заодно Майлза Дэвиса. Всем хотелось играть, все были в настроении, хорошо одеты (об этом я, возможно, вспоминаю по контрастной ассоциации, видя, каким грязным и обшарпанным ходит теперь Джонни), все играли с наслаждением, без всяких срывов и спешки, и звукооператор за стеклом махал руками от удовольствия, как ликующий бабуин.

И в тот самый момент, когда Джонни был словно одержим неистовой радостью, он вдруг перестал играть и, со злостью ткнув кулаком в воздух, сказал: «Это я уже играю завтра», и ребятам пришлось оборвать музыку на полуфразе, только двое или трое продолжали тихо побрякивать, как поезд, что вот-вот остановится, а Джонни бил себя кулаком по лбу и повторял: «Ведь это я сыграл уже завтра, Майлз, жутко, Майлз, но это я сыграл уже завтра».

И никто не мог разубедить его, и с этой минуты всё испортилось: Джонни играл вяло, желая поскорей уйти (чтобы ещё больше накуриться марихуаны, сказал звукооператор вне себя от ярости), и, когда я увидел, как он уходит, пошатываясь, с пепельно-серым лицом, я спросил себя, сколько это ещё может продлиться.

С тех самых пор, как я познакомился с галлюцинациями Джонни и всех, кто вёл такую же жизнь, как он, я слушаю терпеливо, но не слишком вникаю в его рассуждения. Меня больше интересует, например, у кого он достает наркотики в Париже.

Надо будет порасспросить Дэдэ и, видимо, пресечь её потворство прихотям Джонни. Иначе он долго не продержится. Наркотики и нищета – не попутчики. Жаль, что вот так пропадает музыка, десятки грампластинок, где Джонни мог бы её запечатлеть – свой удивительный дар, которым не обладает ни один другой джазист.

«Это я играю уже завтра» вдруг раскрыло мне свой глубочайший смысл, потому что Джонни всегда играет «завтра», а всё сыгранное им тотчас остаётся позади, в этом самом «сегодня», из которого он легко вырывается с первыми же звуками музыки.

Хулио Кортасар  «Преследователь»  1959 г.

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

29 августа 1920 года родился Чарли Паркер

Трейси Лордс дебютирует в театре

Traci Lords   2019   Photo by Heidi Calvert

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

Трейси Лордс заявила, что в ближайшем будущем состоится её театральный дебют.

Режиссёр Скотт Томпсон ставит в Лос-Анджелесе знаменитую пьесу Тома Эйри «Женщины за решёткой» / Women Behind Bars (не путать с одноимённым фильмом Джесса Франко). Это чёрная комедия, пародирующая все возможные клише поджанра эксплуатационного кино, буйным цветом заколосившегося на экранах американских грайндхаус-кинотеатров почти полвека назад.

Впервые Women Behind Bars были показаны в 1975 году, позже пьеса шла в Нью-Йорке, Лондоне и Лос-Анджелесе, в разное время в ней были задействованы Пэт Аст (толстуха-superstar из обоймы Уорхола и Моррисси), Дивайн (любитель розовых фламинго, участник практически всех странных происшествий, случившихся в городе Балтимор в семидесятые), Линда Блэр (блюющая нимфетка Риган МакНил из «Экзорциста») и Эдриэнн Барбо (супруга, на секундочку, Джона Карпентера).

В новую постановку помимо Трейси Лордс приглашены Минк Стоул (муза Джона Уотерса, актриса всех его классических фильмов), Мисс Коко Перу (cult drag queen), Поппи Филдс (певица в жанре «экзотическое кабаре»), Сьюзи Кеннеди (предыдущее место работы - двойник Мэрилин Монро) и Уэсли Вудс (томный голозадый мужчина, заглянувший на театральный огонёк в перерыве между съёмками в гей-порно).

Создатели новых «Женщин за решёткой» обещают невероятные технические решения, сцену с мультимедийными экранами и инновационный дизайн костюмов. Спектакль будет идти в театре Montalbán (Лос-Анджелес) с 24 января по 2 февраля 2020 года. Запланировано всего восемь представлений. Всем заинтересовавшимся лучше позаботиться о билетах заранее.

P.S. Фото Heidi Calvert не имеют к постановке «Женщины за решёткой» никакого отношения.

Доктор Уильям С. Верховцев

Traci Lords   2019   Photo by Heidi Calvert

Нико - Два концерта в Кардиффе (1978 / 1984)

15 октября 1978 года    Кардифф    Top Rank Club

Siouxsie and the Banshees with special guest Nico

Энтони Броквей:   В 1978 году Siouxsie and the Banshees поехали в тур по Британии, время от времени с ними играла Нико - она значилась как «специальный гость» на концертных флаерах и афишах. Совместное выступление Сюзи и Нико стало одним из самых легендарных моментов в музыкальной истории Уэльса семидесятых годов.

Многие годы я слышал очень противоречивые отзывы от очевидцев того концерта. Думаю, сейчас уже невозможно (да и не нужно) отделить факты от слухов и легенд. В тот вечер Нико вышла на сцену одна, без сопровождающей группы. Единственным её инструментом была фисгармония - довольно рискованный выбор, потому что большинство пришедших «на Сюзи» молодых панков вообще не врубалось в песни Нико, им было плевать на её статус живой легенды андерграунда.

Однако главным детонатором случившихся в Кардиффе событий стали новости из Нью-Йорка. За пару дней до этого Сид Вишес проснулся в номере отеля «Челси» возле остывающего трупа своей Нэнси. Кричащие заголовки британских газет вкупе с кровавыми подробностями последней ночи Сида и Нэнси создали дополнительный истерично-тяжёлый фон вокруг концерта в Top Rank Club.

Заведённая публика встретила выход Нико в штыки. Валлийские панки жаждали крови, а не песен под фисгармонию. Всё время, пока она пела, в зале не прекращались драки, кто-то кинул пивную бутылку и попал Нико в голову. Концерт был прерван, Нико встала из-за инструмента и сказала, специально подчеркнув свой немецкий акцент: «Будь у меня автомат, всех бы вас перестреляла».

После этого она развернулась и ушла со сцены, а в зале началось настоящее побоище.

Позже, в одном из интервью Нико вспоминала тот концерт: «Джон Кейл говорил мне, что родился через дорогу от Top Rank Club. Было интересно посмотреть на людей, выросших на тех же улицах, что и Джон. Сказать по правде, я ожидала от них гораздо большего».

15 октября 1984 года    Кардифф    St David's Hall   

Nico and John Cooper Clarke

Прошло шесть лет, прежде чем Нико сменила гнев на милость. В 1984 году она сыграла в столице Уэльса ещё один концерт. Вместе с Нико в Кардифф приехал поэт Джон Купер Кларк - в то время они вместе пытались избавиться от героиновой зависимости. Зал для выступления был выбран довольно необычный - строгий St David's Hall скорее ассоциировался с концертами классических музыкантов, чем с парой деклассированных рок-маргиналов.

Присмиревшие зрители чинно рассаживались в бархатные кресла и терпеливо ожидали начала представления. Оказалось, что на этот раз Нико сильно изменила сет-лист, она сыграла много нового материала (позднее вошедшего в альбом «Camera Obscura»). Каждую новую песню она предваряла коротким вступлением, публика зачарованно слушала тягучий и до боли знакомый тевтонский голос и тепло встречала новинки из репертуара Нико.

Атмосфера в зале была такой просветлённо-возвышенной, что даже самые отвязные панки вели себя как паиньки. Никому даже в голову не пришло топать, свистеть и швырять пустые бутылки. После Нико вышел поэт городского дна, буян и задира Джон Купер Кларк, но и тогда мало что изменилось. Кларк выглядел неважно (сказывалась реабилитационная клиника), несколько раз сбивался и забывал собственные стихи - в эти моменты кто-нибудь из зала приходил поэту на помощь и подсказывал следующие строки.

В конце Нико и Джон Купер Кларк сделали пару совместных полуимпровизационных номеров и раскланялись. Много лет я безуспешно пытался вспомнить, что именно они играли, но каким-то мистическим образом финальный бис начисто вылетел из головы. Я даже хотел пройти сеанс гипноза, чтобы вытащить из закоулков памяти подробности того концерта, но так и не решился.

Перевод - Доктор Уильям С. Верховцев

John Cooper Clarke   1985   Photo by Craig Golding

Messer Chups, Amsterdam BeatClub, July 5th 2019 (Volume 2)

Guitaracula,  Rockin Eugene,  Zombierella

Светлана Нагаева / Zombierella

Олег Гитаркин / Guitaracula

Евгений Ломакин / Rockin Eugene

Светлана Нагаева / Zombierella

Олег Гитаркин / Guitaracula

All photos by Susana Martins

Дмитрий Быков — Сто Лет Odin'очества (Часть 6)

Фрагменты программы "Один" на Радио "Эхо Москвы"

 2 и 9 августа 2019 г.       Ведущий - Дмитрий Быков

 — Почему наиболее культовой фигурой русского рока стал именно Цой, а не гениальный Кормильцев?

Видите ли, я написал об этом целую статью («Асфальт на закате»). Не думаю, что она бы исчерпывающе ответила на ваш вопрос. Но Цой проще, Цой усвояемее, Цой – голос той окраины, которая в основном его и слушала. Кормильцев – слишком утончённый, чтобы быть популярным. Был в истории русского рока короткий период, когда самой популярной группой был «Наутилус», и этот период самый для меня интересный. И честно вам скажу, что я люблю Кормильцева больше, чем Цоя, а «Наутилус» больше, чем «Кино».

Но «Наутилус» – это очень символично – уже на альбоме «Родившийся в эту ночь», каковой был последним всплеском их творческой гениальности, их творческой активности, – уже на этом альбоме они сломались. Можно приводить массу причин, почему это случилось. Потому что Кормильцев и Бутусов поссорились с Умецким, потому что женщина вмешалась в их сложные отношения, потому что переезд в Москву оказался гибельным для группы – они оторвались от корней свердловской тёмной энергетики. Всё это можно бесконечно обсуждать, но на самом деле Советский Союз был сложной системой.

«Наутилус Помпилиус» – это группа последних годов Советского Союза, несущая его сложность. Кончился СССР – кончился и «Помпилиус». «Аквариум» в силу такой протеичности БГ это пережил, через тяжёлый кризис, и с помощью «Русского альбома» этот кризис отрефлексировал. Конечно, Цой – это голос новых времен, это голос страшной асфальтовой простоты, это голос ночи, которая сменила долгий советский закат.

«Наутилус» – это такой советский Серебряный век, это зеленоватое мерцание на окраинном закате города, такое сугубо маргинальное явление. А Цой – это уже не голос маргиналов, это голос большинства. И отсюда – тема войны, которая его так занимала. Стихи Цоя – они, собственно, и не стихи, это выкрики, конспекты. У него были прекрасные стихотворения, но, по большому счёту, Цоя любят не за них и не сложные его песни. Цой – это голос окраины, которая стала большинством; это голос аудитории, которая сама начала творить. Поэтому, собственно, его песни проще запоминаются. Цой – это голос большинства.

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

 — Какой ваш любимый фильм у Хичкока?

«Vertigo», «Головокружение», конечно. Понимаете, для меня Хичкок – пример того, как автор сам себе ставит формальную задачу и её разрешение становится интереснее, чем триллер. Ну например, снять «Верёвку» четырьмя кусками. Да, там есть склейки, но они не видны невооружённым взглядом.

Там есть другие, совершенно грандиозные примеры, в «Птицах»: сцена в телефонной будке снята вообще без птиц, просто человек отбивается, а нам кажется, что птицы на него налетели. Николай Лебедев блистательно повторил это, сделав такой оммаж в «Поклоннике», в сцене в лифте, где вообще крови нет, а ощущение, что она потоками хлещет.

Хичкок решает задачу не столько метафизическую, сколько задачу формальную, но постановка себе этих формальных задач, демонстрация этих фокусов, несёт в себе больший моральный посыл, мне кажется, чем любые моральные высказывания мастера, высоконравственные.

Kim Novak   «Vertigo»   1958   Directed by Alfred Hitchcock

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

 — Как вы относитесь к творчеству Бернардо Бертолуччи? В частности, к картине «Конформист»?

«Конформист» – это очень хорошее кино, но оно мне ни духовно, ни формально не близко. Это что-то от меня далёкое. У Бертолуччи есть близкие и любимые мной картины - «Маленький Будда», «Мечтатели», некоторые куски «Двадцатого века». Бертолуччи – гениальный режиссёр, и тут спорить не о чем.

Но «Конформист» («El Conformisto»), при всём уважении к автору и при всей ненависти к герою, мне кажется, что это кино слишком эстетское и слишком формальное, а тема его слишком значительна для таких формальных упражнений. Грубо говоря, мне кажется, что в нём, что ли, недостаточно сильна авторская ненависть к явлению. И как всегда бывает в ранних картинах, слишком сильное желание высказаться по всем вопросам сразу и предъявить все свои умения.

Этот фильм мне кажется слишком изощрённым и многозначительным. Это моё заблуждение, считайте так.

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

 — Согласны ли вы с Долиным, что Тарантино – не циник, а поэт и мистик?

Я с Долиным редко бываю согласен в оценке фильмов, он слишком профи. Скажем, в оценке последней работы Триера мы расходимся просто диаметрально. А вот в оценке Тарантино – да, мне кажется, что он добрый, сентиментальный, трогательный, мистичный, поэтичный. И что главная мораль, главный пафос его фильмов – это торжество примитивного добра над сложным и хитрым злом.

И этот же пафос я вижу в «Криминальном чтиве», которое совершенно не кажется мне шедевром и прорывом, и в «Джанго», который мне очень нравится, и в «Бесславных ублюдках», который мне очень нравится, и в «Восьмёрке», которая вполне себе милая вещь. Вообще Тарантино милый. Поэтому он так любит Пастернака, и школьники России так полюбили «Доктора Живаго» после того, как Тарантино съездил к нему на могилу.

Вообще я люблю Тарантино как человека, как режиссёра – в меньшей степени.

*     *     *     *     *     *     *     *     *     *

 — Вопрос о рассказах Лимонова. Я столкнулась со сложной задачей: составить сборник его лучших рассказов для гипотетического перевода. Самым блестящим рассказом мне представляется «Двойник», и не самым, а просто превосходящим остальные с огромным отрывом. Включила бы я «Личную жизнь», «Coca-cola generation». Какие рассказы вы могли бы посоветовать?

Есть собственные лимоновские сборники, им составленные довольно придирчиво. Последние два сборника 90-х годов, которые выходили в харьковском «Фолио», если я ничего не путаю. Ну и в Москве они периодически печатались. Он сам составил двухтомник своей новеллистики с хорошим отрывом.

Я бы назвал рассказы «Обыкновенная драка», «Великая мать любви», «Mother’s Day», «Американские каникулы», потом венецианский рассказ – забыл, как он называется, – очень сильный. Нет, я бы у Лимонова отбирал менее критично. «Красавица, вдохновлявшая поэта» – безусловно. «Лишние люди», «Юбилей дяди Изи». Американские рассказы, конечно, все хорошие. «Дождь» – великолепный рассказ.

В парижском цикле есть трогательный рассказ про Ромена Гари, где объясняются причины его самоубийства. Я склоняюсь к той точке зрения, что у него рассказы лучше романов. Из романов лучший, конечно, «Дневник неудачника» и «Укрощение тигра в Париже». А вот грандиозные абсолютно рассказы он писал всегда. И я думаю, что написанный в последние годы рассказ «Смерть старухи», который потом стал частью романа, а сначала был напечатан отдельно, – это рассказ такого уровня, до которого всей современной литературе – соберись она вместе – коллективным прыжком не допрыгнуть.

Потому, ребята, чтобы писать, надо жить. Необязательно много ездить и много видеть. Нет, надо жить, проживая события на должной глубине, не прятаться от страданий, не прятаться от трагического. Лимонов не только не прячется, Лимонов культивирует трагическое и героическое в своей жизни. Иногда это смешно, иногда это гениально, а всё вместе это всегда явление искусства.

Как замечательно сказала Мария Васильевна Розанова: «В русской литературе было два чистых инструмента письма, которые всегда делали только то, что можно описать, и руководствовались только интересами литературы: это Розанов и Лимонов». Два очень умных человека, которые делают только то, из чего может получиться проза. И только с этой точки зрения их следует судить.

Из всего, что делает Лимонов, из всех его падений и взлётов получается литература высокого класса. А насколько это морально, пусть думают люди, которые не умеют писать. Вообще для литературы как раз и нужен, к сожалению, такой писатель в чистом виде, который стирает себя об жизнь, как мел стирает себя об доску. Это Синявский, это Розанов, это Лимонов. Человек, который совершает только те поступки, которые гипотетически могут привести к литературно сильным, литературно перспективным ситуациям, либо те поступки, которые можно описать. Вот такие чистые инструменты письма.

Селин был таким же, и Лимонов отлично это чувствует. Чтобы описать свои бездны падения, Селину надо было пасть. Я восхищаюсь издали такими людьми. Дело в том, что проза и поэзия устроены несколько по-разному. Поэту, чтобы услышать звуки небес и транслировать их, надо как раз себя сохранять, надо в жизни участвовать по минимуму. А прозаик, поскольку он стирает себя об жизнь, поскольку делает тексты из жизни, а не из неба, не из космоса, не из головы, – ему приходиться в жизнь нырять очень глубоко.

И вот таких писателей, которые себя стирают о жизнь, я могу назвать единицы в России. Мне кажется, был близок к этим фигурам ранний Сенчин, но он изменился. А из нынешних, пожалуй, некого назвать. Потому что остальные играют в жизнь, чтобы сделать игру, а не литературу. Получается тотальная имитация, имитация очень низкого качества.

А вот так жить, как живет Лимонов, – это такая довольно трудная задача. Это ведёт к необратимым психическим деформациям. И когда Лимонов поправляет очки или усы пощипывает, нельзя не увидеть острые безуменки в его глазах, те блестинки в глазу, о которых писал Розанов. Это, конечно, подпольный человек, и человек не очень – с нашей точки зрения – нормальный. Для литературы самый страшный эпитет – нормальная.

Рассказы у него очень качественные – «Обыкновенную драку» я ужасно люблю. Помните: «Я из слаборазвитой пока страны, где, слава богу, честь пока ценится дороже жизни… Поэтому я сейчас тебя буду убивать». Ой, нет, Лимонов – это любовь моя, и я всегда говоря о нём, испытываю эстетическое наслаждение. Не важно, что он про меня пишет и говорит, всё равно, он – образец чистого искусства, самого искреннего искусства. Просто ходит среди нас вещество искусства и творит литературу.

Что бы он ни делал, чем бы он ни занимался, каких бы иногда подлостей он ни совершал – идеологических или эстетических, – это не подлость в любом случае, потому что в основе подлости лежит корысть. А в основе действий Лимонова корысть только одна: сделать и это литературой тоже. И партию он делал литературой, и тюрьму он делал литературой, и революцию, – всё.

Ну рождаются такие люди. Как есть «псы войны» из его замечательного очерка в «Полковнике из Приднестровья», точно так же есть такие люди из литературы. Есть такие же охотники, такие же солдаты. Надо уметь целиком себя растворять в своём ремесле.

Edouard Limonov   1989   Photo by Lillian Birnbaum

Оригинал программы от 2 августа (полностью)

Оригинал программы от 9 августа (полностью)

Djac Graf, «Apostrophés», 2019

Bernard Pivot

Marguerite Duras

Авторская программа Бернара Пиво «Apostrophés» - разговоры о литературе и не только - шла на французском телевидении с 1974 по 1989 год. Гости к Пиво заглядывали самые разные: от зубров (Владимир Набоков, Норман Мейлер, Джон Ле Карре, Жорж Сименон) до охальников из Hara-Kiri и Charlie Hebdo.

Серж Генсбур представлял здесь своего «Евгения Соколова», Хельмут Ньютон - книгу фотографий «Femmes Secrètes», Бриджит Лаэ - мемуары «Moi, la Scandaleuse», а Чарльз Буковски за время прямого эфира успел накидаться в сопли и чуть не упал под стол. Неизменным было одно - что бы не происходило в студии, в финале любой программы Бернар Пиво задавал гостям вопросы из так называемой «анкеты Марселя Пруста».

В девяностые фишку с анкетой Пруста позаимствовали американские телевизионщики, а потом и Владимир Владимирович подтянулся...

Недавно во Франции вышла книга «Apostrophés», в ней собрано более 150 портретов гостей Пиво. Фотограф Djac Graf с 1983 года работал за кадром шоу и успел зафиксировать на плёнку плеяду литературных, киношных и музыкальных celebrity. Теперь все они оказались под одной обложкой.

Объём книги - 258 страниц  Тираж - 300 экземпляров.

Подробнее можно узнать здесь

Доктор Уильям С. Верховцев

Jean-Luc Godard

20 Photos