Борис Гребенщиков в Америке: Дэвид Боуи, Лу Рид и другие неофициальные лица.

"Я - змея, я сохраняю покой.

Сядь ко мне ближе и ты узнаешь, кто я такой."

Фрагмент интервью Бориса Гребенщикова Максу Хагену.

Опубликовано в журнале FUZZ № 3 (2002 г.)

БГ стал одним из тех людей, кому довелось пообщаться с самыми значительными представителями мировой рок-сцены. Тем не менее, когда он о них рассказывает, первое, что приходит в голову, - что это, в общем-то, такие же люди. Со своими привычками.

На фото: Дэвид Боуи, Игги Поп и Лу Рид с волнением ожидают встречи со своим коллегой из Советского Союза.

- Не могли бы вы рассказать о встрече с Дэвидом Боуи? 1989 год, кажется, был не лучшим для него временем...

- Не лучшим, но хорошим. Он работал с Игги и был этим вполне доволен. Просто Джоанна Стингрей небезызвестная как-то через свои связи довезла до него "Радио Африку". Он проникся, мы какими-то записками обменивались, и он даже мне гитару прислал - "Fender Squire", которая потом к Ляпину попала.

И потом мы с ним встретились - как бы давние знакомые, он был в курсе того, что я делаю, я, естественно, в курсе того, что он делает. Он чудесно меня ввел в тот мир, который мне потом пришлось узнать довольно сильно. Мы встретились в одном из ресторанов на Тайм Сквер. Там компания была такая: Дэвид и пара его компаньонов, Игги, Дебби Харри, кажется, с Крисом, и кто-то был еще такой же смешной. То есть сразу для меня неплохое ощущение было. Общались просто обо всем.

Потом мы всю ночь шлялись по всяким клубам, я впервые увидел это прыганье по клубам, с чем раньше никогда не встречался. А поутру, часов в восемь, когда Боуи уже был совсем белый от употребленных им субстанций, он мне еще советы давал, что меня очень тронуло.

Они вели себя как такие джентльмены - я с таким классом отношения к людям еще просто не сталкивался. Я полюбил их как людей. Меня поразило, что и Игги такой же, у меня о нем раньше было другое совсем впечатление. Они очень заботились, чтобы мне все было понятно, чтобы мне было удобно. Чудно, только большие люди могут так поступать. Мне это было приятно.

- С Лу Ридом вы пересекались?

- Да, тоже 1989 год. С Лу Ридом любимая история есть. У него поместье, дом в лесу в Нью-Джерси, часа три езды от Нью-Йорка, и когда мы заезжали в лавку, чтобы купить сигарет или колбасы какой-то, он меня предупреждал: "Главное, не говори по-русски, только бы не заподозрили, что ты русский". Я спрашиваю: "А в чем дело?" - "Нас с женой уже и так ненавидят..." А у него был жена такая - 60-е годы, Донован, экология: она против местного фабриканта выступала, он реку загрязнял. Местные не поняли, о чем базар, и решили, что она коммунистка. А муж у нее, естественно, наркоман, декадент и все остальное. И если бы к этой компании приехал русский впридачу... Как он говорил: "Нас тогда сожгут просто. Так что ты лучше даже не вылезай из машины". У него гениальное чувство юмора!

 

Теплейший, чудный человек. Единственная маленькая странность, за которую я его очень люблю и уважаю... Жена его однажды куда-то уехала, мы были предоставлены сами себе. Он говорит: "Делать нечего, давай песни писать". Он пишет песни в комнате размером вот с эту (примерно 10 квадратных метров - М. Х.), или чуть побольше, в комнате стоит восемь колонок "Marshall" в два этажа. Он и говорит: "Послушай, как гитара звучит", - и дал аккорд. П...дец!!! (смеется) Это такое же ощущение, как если находишься под взлетающим бомбардировщиком. "Ты так песни пишешь?" - "Ну да, звук вон какой". Звук и в самом деле п...дец, это было сильно. И мы пошли писать песни.

Я взял свою гитарку акустическую, обошел дом с другой стороны. Не тут-то было. Пока он там писал песни, сколько я на гитаре не играл, ничего не слышал. Причем он был заперт в этой комнате, а я сидел метров за сто с другой стороны, и все равно не слышал ничего. Звук был как атомная война. Но к тому, что его местные не любят, это не относится, там лес большой, до них далеко.

Зато мне рассказывали про Джинджера Бейкера, который жил в Италии в долине, и по нему фермеры поутру поднимались как по будильнику - он в шесть утра начинал стучать на барабанах, и все на 50 километров вокруг знали: Джинджер забарабанил - пора в поле.

На самом деле, я искалечен советской властью. В том смысле, что я все детство, всю юность и всю молодость был научен петь тихо, чтобы соседи не вызвали ментов. Поэтому я привык играть на акустической гитаре, а электрическая гитара мне чужда. Я очень люблю на ней играть, но двадцать лет привычки к акустике дают о себе знать. Тихо играть я умею очень хорошо, а громко на сцене у меня до сих пор не получается, я сразу начинаю играть как Пит Таунсенд, не имея ни техники, ни задора к этому делу.

Ограничиваюсь четырьмя аккордами, которые могу очень громко взять - все. Поэтому, сколько бы я ни старался на сцене играть на электрической гитаре, в ходе концерта я ее выкидываю и опять берусь за акустику. Сейчас мы нашли идеальный вариант, электроакустическую гитару "Martin Grand Concerto", очень хорошую.

Читать интервью полностью.

Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
  • HTML-теги запрещены
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.

Подробнее о форматировании текста

CAPTCHA
Этот вопрос задается для того, чтобы выяснить, являетесь ли Вы человеком или представляете из себя автоматическую спам-рассылку.
N
V
2
6
H
s
Введите код без пробелов и с учетом верхнего/нижнего регистра.