Человек слегка разьярённый.

Автор - Алексей Тютькин / Alex Kin.

Просмотреть все материалы этого автора.

 

Вряд ли это решился бы опубликовать какой-нибудь журнал...

1. Флотские нужды

Начиналось это так.

Однажды, где-то под Питером (Рябово, Ржевка, Грива, Пискаревка, Всеволжск и дальняя Петрокрепость – ледяные, злые перроны). Морячок в тельняшечке с пилой в руках углубился в лесочек – спилить ёлку. А за ним – злые люди в белых халатах. Поймали морячка, спеленали, забили лопатами до смерти. А вокруг – зайцы бегают по лесу, носятся медведи.

Тогда морячок решил отомстить. В смертельной бодрости совершил он движение вспять во времени, собрал своих друзей, таких же крепких парней, они поймали какого-то человека, который гулял в порту возле белого корабля («На "Форрестол" положим дружно!»), и забили его цепями. Ведь лучше отомстить кому-нибудь, чем вообще не отомстить. Горит ёлка, выстреливает искрами римская свеча, выглядывающая из растёгнутой ширинки.

А может быть всё было по-другому. Моряки избили какого-то мечтающего справить флотскую нужду красавчика с острым взглядом и мускулистым торсом, подобные которому затем сотнями отпечатаются на фотографиях Мэпплторпа и Ритца. Он залечил раны, нанял военврачей-спецназовцев в маскхалатах «под зиму», и они поймали какого-то морячка в лесу и избили его до смерти. Ведь лучше отомстить кому-нибудь, чем вообще не отомстить. А белый корабль всё уплывает вдаль.

Так замыкается круг. Так встречается Юфит и Энгер, 1984 и 1947, «Санитары-оборотни» и Fireworks. Так протягиваются аллюзии – через горящие спички и scratch на уже отснятой плёнке, флотские нужды и приспущенные штаны, гомоэротику и некропластику, Алистера Кроули и Александра Аникеенко. Ёлка сгорела, умер Дед Мороз, Christmas Is Now Drawing Near. Фильмы Энгера, вообще богаты на такие аллюзивные нити. Что же остаётся делать, как не связывать их?

2. Мистика ещё не видна

В 1949 Кеннет Энгер снимает короткий метр Puce Moment («Багровое мгновение») – тончайшую кисейную историю: в начале фильма перед объективом сдёргиваются разноцветные и разнофактурные одеяния – но аллюзии с Изидой разоблачённой ещё нет. Puce Moment. У Гоголя «пюсовый цвет» – красно-коричневый, а, если быть особенно точным – цвет блохи; причём были подразделения пюсового цвета, соотносящиеся с оттенками лапок, спинки и брюшка этого насекомого.

Это фильм про утро Евы Браун, если бы она была похожа на Элизабет Тейлор. Ева уходит от Адольфа – он мелькает на секунду в кадре. Энгер впервые демонстрирует замечательное владение цветом – снято, наверное, на 16 миллиметров, а воспринимается, как «Техниколор». И далее в своём творчестве Энгер будет весьма изобретателен в использовании цвета.

Ещё более изыскан и тонок, как может быть изысканным и тонким символизм самой тухлой закваски, неоконченный фильм Rabbit's Moon (1950) – все признаки Серебряного века налицо: Лунный Пьеро, загадочное синее вирирование, выразительнейшая мимика, шепчущийся с тенью Арлекин, и – луна, луна, луна. Энгер снимает фильм в Париже, общаясь с Кокто, Жене, Ланглуа. Через девять лет Мишель Пуакар побежит по улицам с пулей в пояснице, а сейчас – луны и туманы. Но символизм для Энгера – только первый шаг к мистицизму.

Переехав в Италию, в Риме Энгер снимает Eaux d'Artifice (1953). Если бы он не был оккультистом, а коммунистом или сочувствующим, то этот фильм вполне мог бы быть заставкой на ЦТ в 80-е – между «Клубом кинопутешественников» и «В мире животных».

Каким бы этот период творчества Энгера не был наивным, но он был поразительно цельным. И – «стильным» в смысле определения вúдения автора. После взрывчатого «Фейерверка» Энгер несколько поуспокоился визуально, явно созревая в этом направлении. А затем начинается полнейший винегрет.

3. Мистерия мистагога

Inauguration of the Pleasure Dome (1954) – по цветовой гамме и приёмам является утерянной частью «Ивана Грозного», как если бы Эйзенштейн повернулся на магии. Причём на магии того толка, которая является экзотерической и сто раз виденной – и ни в коем случае не цельной.

Это такой оккультистский суп, в котором намешано всё: боги любых мифологий, Кроули, обряды посвящения, символы, пентаграммы, теософия, Роза Мира и ещё хрен знает что. Алхимия и некромантия из эзотерических уникальных знаний превращены Энгером в визуальную оперу, в которой Пан встречает Изиду, Аполлон – Будду, Кали – Озириса, Шварценеггер – Сталлоне.

Это попытка учесть всё и упомнить всех, в комплексе с ярчайшими красками, резким эйзенштейновским монтажом, полиэкраном и двойным экспонированием и желание мистерии, как прорыва в неизвестное, превратилась не в мистерию, а в театр самого дурного толка.

4. Из сакрального в профанное. А наоборот?

Попытка донести всем желающим сакральное скатывается в превращение в профанное. Так из бочки мёда и дерьма при их смешивании не получается две бочки мёда – получается две бочки дерьма.

Scorpio Rising (1964) является то ли серьёзным опытом поп-сатанизма, то ли прикрытием эзотерического. Восхищает саундтрек – если в Eaux d'Artifice использовался уже протёртый до дыр Вивальди, то в Scorpio Rising – это поп. Ошибочным считается, что мистика требует чего-то тяжёлого и мрачного – Вагнера, например. Нет, страшнее ритуальность, пусть даже и ритуальность сниженная, проведенная под поп-музыку и музыку из диснеевских «Трёх поросят».

Энгера притягивает магия масскультуры, но не в смысле постмодернистской игры, а в смысле фундаментального объёма культуры, на который можно опираться. Так Илья Масодов, в своих текстах восхищающийся ритуальной магией пионерии, представляется всем деконструктором и насмешником, однако, как и Энгер, находит в пионерии мрачные глубины.

Но Энгер не только исследует масс-культуру взвешенно, он смешивает её с ритуальностью, которая должна быть обозначена как сакральная. Вспоминается и Мэттью Барни, который опирается на массовую культуру и совершенно заворожен ритуалом, но создаёт с помощью постмодернистских тактик совершенно «стильный» и узнаваемо тревожный мир. Однако, отличие ритуалов Энгера от ритуалов Барни в том, что они связаны с кодами, которые можно интерпретировать с помощью объёмов известной культуры, а коды Барни – только с помощью Барни.

Почти церковный ритуал облачения Scorpio завязан параллельным монтажом с входом Иисуса в Иерусалим под песню Blue velvet.

Далее – Брандо на мотоцикле, кости и черепа, евангелие комиксов. Магия с её ритуальностью превращается в безритуальную мистику, маркированную пустотой, – пустой в смысле отсутствия сакральности: ритуал сборки мотоцикла уже победил секретные собрания под покровом ночи, в которых можно заняться чёрной мессой и нюхнуть белого.

Завороженность машиной, её тактильностью и сексуальностью, есть и в Kustom Kar Kommandos (1965), где в течение трёх минут становится дурно от никеля, автомобильного лака, смазанной ладности механизма. Порно шестерёнок, наделённых особой, объективной сексуальностью. Без сбоев. Смерть и секс, как и в романе Балларда «Катастрофа» и фильме Тарантино «Смертезащитная», – прерогатива уже не живого, а механического.

Легче катиться вниз, то есть легче профанировать, чем наделять нечто сакральным смыслом. И крайним примером этого есть следующий фильм Энгера Invocation of My Demon Brother (1969), который уже просто декоративен, в своей каталогизации черепов, рогов, Антона ЛаВея, голых парней, свастик, мотоциклов – финтифлюшек, годных лишь для составления новых наборов финтифлюшек.

5. А наоборот не получается

Возможно, Энгер опомнился, когда снял Lucifer Rising (1972). Поп-песенки отброшены – всё происходит под психоделический прог-рок. Мотоциклы и байкеры заменены египетскими богами. Пейзажи срединной Америки – пирамидами. От профанирования сакрального – к сакральному. К ритуалу.

Но, оказывается, обратно вернуться не получается – разделить мёд и дерьмо не может никакая скатология. Остаётся лишь снимать выставку вещей Алистера Кроули в фильме The Man We Want to Hang (2002), монтажный фильм о вреде курения Don't Smoke that Cigarette (2000), бытовую видеозарисовку с глубоким мистическим подтекстом Anger Sees Red (2004) и постмодернистский кукольный мультфильм Mouse Heaven (2004).

Вернуться обратно, оказывается, невозможно. Оппозиция «сакральное-профанное», оказывается, должна оставаться оппозицией, если есть жаркое желание с крайним тщеславием, хубрисом и гордыней чувствовать себя уникальным, прикоснувшимся к эзотерическим знаниям. Оказывается, нужно разделять, ставить перегородки, выстраивать стены – чтобы властвовать.

Оказывается, разменивать легче, чем копить. Даже гнев.

Читать оригинал.

Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
  • HTML-теги запрещены
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.

Подробнее о форматировании текста

CAPTCHA
Этот вопрос задается для того, чтобы выяснить, являетесь ли Вы человеком или представляете из себя автоматическую спам-рассылку.
q
5
C
K
X
9
Введите код без пробелов и с учетом верхнего/нижнего регистра.