Дмитрий Быков — Сто Лет Odin'очества (Часть 2)

Фрагменты программы "Один" на радио "Эхо Москвы"

15 и 22 сентября 2017 г.   Ведущий - Дмитрий Быков

— Интересно, как вам «Голова-ластик» образца 77-го года? Посмотрел его после третьего сезона «Твин Пикса» и пришел к удручающему выводу: 40 лет прошло, а в художественном методе режиссера, пусть и великого, ничего не изменилось, никакой эволюции.

Лев Шестов в книжке «Апофеоз беспочвенности» писал: «Для художника нет ничего опаснее, чем найти свое лицо. Каждый следующий текст будет подражанием самому себе». Я, конечно, с этой точкой зрения не совсем согласен. Ну, я думаю, Шестов как-нибудь на небесах переживет мое несогласие. Я не против своего лица, но мне, конечно, импонируют художники меняющиеся.

Иное дело, что Линч, несмотря на некоторые свои постоянные лейтмотивы — комнаты с извилинами, которые появились уже в «Голове-ластике», вот эти все дымы, трубы, другие любимые лейтмотивы, композиционные приемчики все эти (ретардации, отступления и так далее), — Линч очень меняется.

Линч «Человека-слона» — очень внятный. Линч «Синего бархата» — абсурдистский. Абсолютно эксцентричный Линч «Mulholland Drive». И такой, я бы сказал, предельно до прозрачности простой Линч «Простой истории». Это совершенно разные авторы.

Другое дело, что творческий почерк его, темпы его примерно одни и те же. Но при всем при этом, конечно, говорить о том, что Линч стоит на месте, я бы не стал. «Голова-ластик» как раз не самая сильная его картина. Она сильна только в том смысле, что там заявлены некоторые обсессии, которые его терзают.

Я помню, мне Гор Вербински объяснял, как сделаны кошмары в «Звонке». Он говорил: «Я не вправе, я не в силах поменять преследующие меня образы. Они со мной, как отпечатки пальцев. Вот почти все в кассете взято из моих персональных кошмаров. И если вы обнаруживаете у меня одни и те же лейтмотивы — веревки, колодцы, коридоры, — ну, как у него в «Мышиной охоте», — трубы, вот эти огромные пустые пространства заброшенные — я не волен это поменять».

Точно так же, понимаете, каждый реализует свои обсессии и борется с ними как умеет. Вот преследуют Линча эти извилистые полы в комнатах или дымы — ну, значит, он борется с ними.

При том, что я выше всего из всего Линча ценю все-таки «Огонь, пойдем со мной» как самое точное сочетание смешного и страшного и, наверное, как самые страшные такие, вот я люблю пугающие такие какие-то куски. «Внутренняя империя» мне нравится безумно.

*   *   *   *   *   *   *   *   *   *

— О чем «Сердца четырех»?

Вот я считаю эту книгу, с одной стороны, самым удачным романом Сорокина, а с другой стороны, он, по-моему, несколько испорчен тем, что изящество приема там, что ли, подавлено, закрыто количеством кровавых и омерзительных деталей, которые, конечно, мешают наслаждаться чистотой жанра.

Она вся про девяностые, пожалуй, это самая точная книга о девяностых, потому что прием, невероятно изящный и привлекательный — это показать этот хаос непредсказуемых действий, не поясняя их цели. Какой-то смысл в том, что они делают, есть, и даже пытались много раз люди ради хохмы восстановить этот смысл, восстановить связи, цепочки — что, ради чего изготовляется личинка клеща, и так далее.

Но на самом деле это все нарочито абсурдно, и вот девяностые годы были таким хаосом чудовищно жестоких и бессмысленных действий, в которых все пытались уловить смысл. А смысла не было, смысл в том, чтобы сердца четырех остановились в виде кубиков на этих непостижимых, ненужных, бессмысленных цифрах. Там много смыслов можно найти, но самый очевидный, по-моему, вот этот.

*   *   *   *   *   *   *   *   *   *

— Посмотрел фильм Офюльса «Лола Монтес». Почему героиня не может жить без скандалов и авантюр? И почему готова рисковать жизнью ради забавы публики? О чем ее история?

Ну, видите, это та редкая история, когда фильм, так сказать, иконически, наглядно изображает биографию героини, когда фильм такой же дорогой, сумбурный, экзальтированный, ну, строго продуманный при этом стратегически, как и жизнь главной героини.

Я его люблю именно за его безумную амбициозность, фантастическую дороговизну, нелинейную композицию, определенную скандальность; иными словами — за то, что он не нарративом, а самой своей структурой изображает эту героиню и ее жизнь. Не говоря уже о том, что это одна из лучших, кстати говоря, вообще работ всего авангардного кино.

При этом авангардизм, как мы видим, может быть вполне себе массовым искусством, вполне себе искусством общедоступным. Но при этом, конечно, сама схема повествования, само устройство этой картины — это, безусловно, высочайший класс.

Да, мне тут подсказывают, кстати, что одна из лучших ролей Питера Устинова сыграна в «Лоле Монтес». Он там, если вы помните, капельдинер и такой повествователь. Очень могучая роль.

*   *   *   *   *   *   *   *   *   *

— Вы говорили, что бесполезно слушать Pink Floyd, не понимая текста. Значит ли это, что музыка флойдов не самодостаточна, как, например, у Doors? Или им не удалось добиться интерференции поэзии и музыки?

Да нет, удалось. Ну, просто, понимаете, это ваше право — смотреть кино, предназначенное для цветной проекции, в двуцветном изображении, черно-белом, или объемную картину смотреть на плоскости. Вы получите свое удовольствие от флойдов, но вы не получите представления о цельном замысле альбома. Точно так же, как и Doors.

Хотя, конечно, Гилмор и Уотерс — они более серьезные авторы и более серьезные концептуальные художники, нежели Моррисон. Мне стишки, стихи Моррисона, его песни и особенно его ранние стихотворные пробы всегда казались довольно посредственными. Вот sound — да, там потрясающая музыка, грандиозная, сразу узнаваемая. Мелодист он был блистательный. Но это, так сказать, мой частный вкус. На самом деле, конечно, серьезный рок надо слушать, зная язык.

*   *   *   *   *   *   *   *   *   *

— Как насчет Буратино в качестве христологического персонажа?

Некоторое сходство, конечно, есть — особенно то, что отец плотник. Но дело не в этом. Дело в том, что Буратино… Вот область, которая недостаточно исследована, хотя Мирон Петровский, насколько я помню, об этом писал. Проблема в том, что это автопортрет.

Буратино среди кукол — это Алексей Николаевич среди русских символистов. И конечно, Пьеро — это портрет Блока, не менее убедительный, чем Бессонов в «Хождении…». «Мы сидим на кочке, где растут цветочки — сладкие, приятные, очень ароматные», — это общеизвестная пародия на «Болотных чертеняток» и в целом на «Болотный цикл» Блока.

Мальвина — Крандиевская, которую все любили, а досталась она самому непокорному и, так сказать, ершистому. Не совсем понимаю, кто там Артемон. Весьма возможно, что Гумилев. Ну, это такая отдельная тема. В любом случае «Золотой ключик», конечно, вписывается в трикстерский роман.

Буратино, конечно, классический трикстер — странник, носитель, конечно, морали такой довольно демократической. Там любопытно другое — любопытно, зачем там обязательные персонажи лиса Алиса и кот Базилио, которые странным образом всплывают в другой истории о крепостном театре — в загадочной пьесе Пастернака «Слепая красавица». Вот где действительно интересные совпадения.

Оригинал программы от 15 сентября (полностью)

Оригинал программы от 22 сентября (полностью)

Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
  • HTML-теги запрещены
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.

Подробнее о форматировании текста

CAPTCHA
Этот вопрос задается для того, чтобы выяснить, являетесь ли Вы человеком или представляете из себя автоматическую спам-рассылку.
2
V
a
2
u
e
Введите код без пробелов и с учетом верхнего/нижнего регистра.