Холодные пальцы Наоми


Автор - Ад Ивлукич

Подбор фото и концепция - Доктор Уильям С. Верховцев

 

Пусть будет

Подарок сайту Rio Bravo 76

По рабочим кварталам стлались джигиты. Джегетаи, курдюкастые куланы и чемпионы среди зебр упрятывались впрок, до вящих времен, вещим Олегом предсказанных Пушкину, вишнево-чубукастому, в персидском халате с павлинами.

Сибирские мазурики, прибайкальские чалдоны, дальневосточные варнаки, укопившие прибавочную стоимость в заветных кошелях дедов, помнивших золотники, синь-порох хищнических забоев, торкались и тыркались, лелея вековечную мечту о вечнозеленом солнце, но опасная ситуация опрокидывала народившийся средний класс в жесткие объятия родины, в снега, метели вьюжистые, столбы телеграфные и заунывный стук колес "тыр-тыр-тыр".

Последнее дело Макаревича среди пустых пузырей и флаконов неизбежно заканчивалось всеобщей дракой, свальным грехом, при участии аксельбанистых дембелей, нерусских киргизов, бесформенных баб и бухих бухариков, не имеющих никакого отношения к Бухаре, бахарям и бахрамам, наконец-то отцепившимся от наследия девяностых - икрамов, что совсем не заебись.

И вот тут-то, когда, казалось и крестилось, появился во всем блеске лоск, среди треска шутих, в бурлеске Диты фон Тиз, на каблуках многодюймовых, в бокалах мартини и белом чинзано. Знающие подумали: "Рано", но немногие пошехонцы ведали иное, перпендикулярное - поздно.

Я полз, регоча и хекая, отплевываясь от пуха и перьев, в три копейки пуд, веллеровским тиражом заслонивших рассвет, губителей блядских говна нации, не смея помыслить инако, ибо чреватые чресла уже раздувались гневным порывом, клохтали глотки и кипели сердца сноровистых менял шило на мыло, с кратким забегом в спальню Павла Петровича, сухоруковской лысиной слепившего и мозолившего мозоли мозга, натертые за долгие вечера с томиком Алины Витухновской, песенкой Маркиза де Сада и иллюстрацией сухопарого Тэнниэла перед камином, трещащим брикетами угольной пыли.

Я выл в низкое небо вечно чужим оборотнем, отвлекаясь на смех сквозь слезы среди ярмарки самолюбования пустых опустошителей, глянцевых женщин и мужчин, строивших планы, закрыв глаза, дабы не видеть грядущих всполохов, дымных грибов, заткнув уши, но все равно слыша визг заходящих в атаку штурмовиков с закрашенными звездами, полосами, кругами, свастиками, шорох ветра в запутавшихся стропах бесконечных десантов, рифлеными подошвами целящимися в темя, зажимая нос, чтобы не чувствовать запах жареного человеческого мяса, соленых слез изнасилованных детей, густой, темной, теплой крови всех нас.

Пришло. И отхлынуло. Я умылся холодной водой.

Закурил. Посидел. Улыбнулся.

Что ж. Их не исправить.

Пусть будет. То, чему суждено.

*   *   *   *   *   *   *   *   *   *

Емоция

Модным герлам Паука, с любовью

Несмотря на конский мороз, мы маршировали, от табуретки и до пляс Пигаль, гордо и независимо, как обычно, втроем: я, Бэтээр и Наоми Кэмпбелл. Бэтэр шумел и лязгал стальными челюстями, совершенно заглушая величайший вокал на земле - девчонок из фабрики смерти, голых, как это ни странно для наших широт.

Я окоченел ногами, короткие тирольские шорты мало грели на скудном солнце, не помогал даже эротический массаж черной пантеры, хватавшей мои озябшие яйца ледяными пальцами, от этого становилось еще гаже, хуже, в мозге исступленными птицами метались Абажи, ночные стражи, а когда в эпилоге появилась Мэрилен Монро в неглиже, я несколько прихуел от увиденного, упал ликом в жесткий наст, испещренный лапками клестов до неудобочитаемого иероглифического письма.

Внутри сугроба было неплохо, туманно и воодушевляюще до полной потери последних проблесков сознания, как-то тихо и мирно; рык Бэтээра стих, заглох, исчез, Наоми осталась далеко позади, среди белых полей Сталинграда, в рядах ледяных скульптур гренадеров Шестой армии фельдмаршала фон Паулюса.

Тибетские ламы в парадной форме Гитлерюгенд подхватили меня под руки и вознесли к кольцам Сатурна, мимо лунной дорожки Понтия Пилата, мимо жестяных гробниц пропавших без вести оберштурмбанфюреров, обреченных до скончания мироздания кружить на орбите Третьей планеты, мимо оплавленных астероидов и мохнатых комет.

С такой точки зрения мир выглядел иначе, совсем не так, как в показаниях Гагарина, засунутых в долгий ящик под сукном ушлыми контрразведчиками ГРУ, настолько хитрыми, что гражданин Суворов так и не смог внятно пояснить цели их существования в Аквариуме, удалился на покой в Глостершир в багажнике Фольсваген - Жук и занялся литературным трудом, тоже хитрым, как и положено в доброй славной Англии.

Мир был мал. Хрупок. Беден.

Трепеща крыльями и заплаканными ресницами, я взял его в руки, бережно поднес ко рту и согрел своим дыханием, стараясь не обжечь и не напугать. Он лежал на ладони, безмятежно и тихо, посапывая простуженным носом и чему-то смеясь во сне, иногда в страхе открывая голубые глаза, но тут же, увидев мою дурацкую улыбку, успокаиваясь и вновь засыпая, дыша ровно и спокойно.

Я старался не уронить его в чернильно-жуткие воды деятельных и энергичных, в желтые росписи тифозных бараков и заколюченных государств, в бездонные ямы братских могил и землянок мировых революций, гениально описанных в галлюцинаторных поллюциях каким-то Иванковым два года назад.

Он шевелился и хныкал, наверное, от кошмарных сновидений, тут я прокашливал горло, осторожно, тихохонько, и пел вполголоса из "Гражданской обороны":

- Вот и всё, что было...

Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
  • HTML-теги запрещены
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.

Подробнее о форматировании текста

CAPTCHA
Этот вопрос задается для того, чтобы выяснить, являетесь ли Вы человеком или представляете из себя автоматическую спам-рассылку.
W
a
d
n
z
6
Введите код без пробелов и с учетом верхнего/нижнего регистра.