Марк Мастерс - Фрагменты книги "No Wave" (Часть 2).


Lydia Lunch & James Chance.   Max's Kansas City, 1978.   Photo by Marcia Resnick

Перевод введения и первой части книги Марка Мастерса, посвященной истории No Wave, художественной сцены Нью-Йорка рубежа 1970-80-х. Введение и первая часть затрагивают общие вопросы; остальные части в подробностях рассматривают истории групп, лейблов, зинов и т.д.

Перевод - Александр Умняшов / Gileec

Часть первая. Нет! — Возникновение No Wave

В первую неделю мая 1978 года — где-то за полгода до выхода No New York — в Нью-Йорке состоялся пятидневный музыкальный фестиваль. Проходил он в маленькой галерее Artists Space, что на 105 Hudson Street, неподалеку от центрального района Трайбека. Реклама не давала никакой информации об участниках мероприятия и никак не связывала их друг с другом. На флаерах было просто указано «ГРУППЫ», их названия и расписание выступлений.

Среди тех, кто посетил этот фестиваль, были Рой Тракин из New York Rocker, Джон Роквелл из New York Times, Роберт Христгау из Village Voice и, что любопытно, Брайан Ино.

В то время Ино был известен как бывший клавишник британских глэм-рокеров Roxy Music и автор сольных электро-поп-альбомов, вроде Here Comes the Warm Jets. Но он также являлся широко востребованным продюсером и неделей ранее прибыл в Нью-Йорк поработать с Talking Heads над их вторым альбомом More Songs About Buildings and Food.

Ино был знаком с некоторыми участниками фестиваля, например, с имевшей британское гражданство Ниной Кэнал из группы The Gynecologists — она водила его на концерты по клубам. Он быстро обратил внимание на что-то в этих группах, чего не было в современной музыке у него на родине.

«Нью-йоркские группы исходят из принципа «а что, если…», английский же панк в этом случае скорее идет наощупь, — рассказывал он Роквеллу, — мне всегда были близки идеи первопроходства. Но есть различие между мной и нью-йоркскими группами. Они заходят со своими экспериментами слишком далеко. Я в своих музыкальных поисках двигаюсь до точки, когда это перестает звучать интересно и делаю шаг назад. Они же достигают полного разрежения. Это приводит к появлению нового языка, на котором люди типа меня могут разговаривать. Эти нью-йоркские группы служат чем-то вроде пограничных зон, внутри которых есть поле для маневра».

В стремлении застолбить эти зоны, Ино убедил Island Records взяться за патронируемый им проект альбома с группами, выступавшими в Artist Space. Было приглашено к участию десять групп — участники фестиваля за исключением Communists и Daily Life плюс Red Transistor и Boris Policeband. Но когда, спустя несколько недель, началась запись, список таинственным образом сократился до четырех групп: Mars, DNA, The Contortions и Teenage Jesus and The Jerks.

Brian Eno & James Chance, 1978    Photo by Julia Gorton

Перед выходом диска 16 музыкантов были приглашены в снимаемую Ино квартиру на Восьмой улице. Там было решено назвать альбом No New York, и вскоре маленькое сообщество музыкантов и примыкавших к ним кинорежиссеров было окрещено как No Wave.

Маленькое сообщество оказалось еще и недолговечным: не прошло и года, как большинство групп распались. DNA были последними — они распались в 1982 году. Большинство же не пересекли рубеж десятилетий. Таким образом, No New York можно воспринимать как зарождение, так и упадок движения. Как выразился Роберт Палмер из New York Times: «назвать движение означает погубить его». В любом случае, No Wave был импульсом — ослепительной вспышкой искусства, длившейся столько, чтобы успеть назвать ее движением, но оставившей на андеграундной культуре шрамы, видимые и сегодня.

Ключ к пониманию того, почему такое кратковременное явление имело долговременное воздействие лежит в одном слове: No. Трудно найти более короткое определение, оно оказалось удивительно мощным символом всех возможностей отказа и сопротивления. Любой вопрос, относящийся к No Wave — с целью определить его или заключить в какие-то рамки — имел один ответ. Звучали ли группы одинаково? Были ли они единомышленниками? Имели ли они успех? Нет. Вероятно, есть лишь один вопрос, на который No Wave может ответить положительно — остается ли что-то после того, как ты начинаешь говорить «нет»?

No Wave было движением, основанном на отрицании — за исключением тех его участников, которые не считали это движением и не подлаживались ни под какие основания. No Wave говорил «нет» даже своему собственному существованию.

«Мы никогда не мыслили себя никаким движением с названием, — говорил Джеймс Ченс из The Contortions, — мы все были знакомы друг с другом, у нас было много общего, но это не какая-то специальная штука». А в другой раз он так отреагировал на вопрос Тракина:

— Ты не считаешь себя частью какого-то движения?

— ООООО! НЕТ! Я ПРЕЗИРАЮ движения! Никогда не состоял ни в одном!

Lydia Lunch    Photo by William Coupon

No Wave настолько отрицал любое определение, что даже не совсем ясно, откуда взялся сам термин. Многие ссылаются на интервью Тракина и Лидии Ланч из Teenage Jesus and The Jerks.

«Он спросил, является ли ее музыка New Wave и она с насмешкой ответила «скорей уж No Wave» — рассказывает Робин Кручфилд из DNA — но большинство ноу-вэйверов терпеть не могли, когда их подгоняли под какие-либо классификации, и считать основанием для этого какое-то дурацкое интервью — пусть даже одной из нас — никто не собирался».

Та статья, по всей видимости, канула в Лету: ни Тракин, ни Лидия Ланч ничего в точности не помнят. «Это вполне похоже на то, что я могла сказать, — соглашается Лидия Ланч — слово «нет» было любимым моим словом в то время».

Другие предполагают, что термин впервые появился на страницах самиздатского журнала NO, который вел хронику сцены. «Они чаще всех его употребляли, но я не знаю, их ли это идея — говорит Марк Каннингэм из Mars — в любом случае, это были медиа, а не мы».

Ченс соглашается: «No Wave стал ярлыком, который наклеила на нас пишущая братия после выхода No New York. До этого и разговора не было».

Как бы то ни было, но термин пришелся кстати, совершенно четко выразив всю присущую движению философию отрицания – особенно отрицания той Новой Волны в рок-музыке, главенствовавшей в то время. Для кинорежиссеров же No Wave стало признанием другой Новой Волны — движения Nouvelle Vague во французском кино 1950-60-х.

«No Wave, скорее всего, вышел из замечания Жан-Люка Годара о том, что «нет никаких новых волн, есть лишь один океан» — предполагает Гленн О’Брайен.

Если отрицание одной Новой Волны и приятие другой кажется нелепым, то так это и должно казаться. Для ноу-вэйверов «нет» было не просто отрицанием, но противоречием – возможностью охарактеризовать себя, но также и заявить нечто противоположное.

Как писал Тракин: «No Wave настолько самокритичное образование, настолько пропитано надменными подозрениями, неопределенностью своего позиционирования и неотъемлемой пародией, что неминуемо влечет за собой отрицательные последствия. Разногласие мнений не только подбадривает, но и способствует агрессивному самокопанию». Говоря «нет», No Wave говорит этим все.

В конце 1970-х Нью-Йорк был прекрасным местом для того, чтобы сказать «нет». Он превратился в пустошь, особенно в своих центральных районах, которые оказались заброшены, и где можно было жить почти задаром.

DNA    Photo by Laura Levine

Лидия Ланч: В Нью-Йорке тогда вообще были проблемы с освещением улиц, особенно в Нижнем Ист-Сайде — ничего общего с тем, что сейчас. Это был район с бесконечными заброшенными многоэтажками, освещавшихся по ночам с помощью свечей теми, кто решил там заночевать.

Чайна Бург (Mars): Нижний Ист-Сайд был похож на городок Дикого Запада. Абсолютно заброшенная местность. Магазинов там не существовало в принципе… Чтобы купить чего-нибудь поесть, приходилось пилить на Первую Авеню.

Скотт Би (кинорежиссер): Ты мог идти по Хьюстон-стрит и видеть, что там не было никаких машин. Там вообще ничего не было. Ты мог зайти в любое здание и захватить его — провести электричество от ближайшего фонарного столба и жить так несколько лет.

Джеймс Ченс: Все необходимое было доступным, потому что Нью-Йорк тогда пришел в упадок, и все стоило копейки.

Марк Каннингэм (Mars): Дешевое жилье подвигло целое поколение художников перебираться туда после школы, а не устраиваться на рабскую работу и платить налоги.

Пэт Плэйс (The Contortions): Быть бедным проще — нас вообще не заботило, как мы живем, мы просто делали, что хотели.

Джоди Харрис (The Contortions): Было время, когда мне месяцами удавалось жить на 10 баксов в неделю.

Вивьен Дик (Beirut Slump / кинорежиссер): Мое жилье обходилось мне в 75 долларов в месяц.

Райс Четхэм (Gynecologists): Мне достался чердак в тысячу метров за 180 долларов в месяц.

Джеймс Ченс: Моя первая квартира стоила мне 125 долларов в месяц. Но жить там никто не хотел. Так что ее отдали тому, кто решился. Там не требовали справок с работы. У меня было их (работ) несколько, но больше двух-трех недель я там не задерживался. Мне трудно понять, на что мы все тогда жили.

Лидия Ланч: Работать? Вы чокнулись? Увольте. Я платила 75 баксов за квартиру на Двенадцатой улице. Поесть удавалось за два-три доллара в день. Можно было побираться, брать взаймы, воровать, торговать наркотой, работать несколько дней в стрип-баре, если очень уж надо. Не знаю как, но все это было не так уж трудно. Я никогда не работала. Ну, может, однажды, и то – пару недель.

Lydia Lunch

Скотт Би: Мы захватывали здания и устраивали там хэппенинги. Мы разгружали вагоны на East River, снимали это на пленку для своих фильмов, публиковали фотографии в The Soho Weekly News и никто нам и слова поперек не говорил. Вы не можете представить степень нашей тогдашней свободы.

Гленн Бранка (Theoretical Girls): Нью-Йорк не имел ничего общего с представлениями многих о нем, как о шумном и жестоком городе. На самом деле, самые безбашенные люди жили в Бостоне, они были очень экстремальными и опасными людьми. И когда я попал в Нью-Йорк, то не обнаружил вокруг никаких экстремалов. Их просто не было. Именно мы привнесли это сюда — мы были теми самыми плохими парнями. Так уж получилось. И в наших головах рождались те плохие идеи, о которых нигде, кроме Нью-Йорка, не хотели слышать.

Скотт Би: Я нигде не чувствовал себя в такой безопасности, как в Нью-Йорке. Он, действительно, походил на город, уничтоженный бомбежкой. Средний класс покинул эти места и их заняли мы. По крайней мере, у меня было такое ощущение.

И если дешевое жилье позволило всем этим людям переехать в Нью-Йорк, то возможность беспрепятственного объединения сблизила их. Манхэттэн кишел всякими недорогими ночными клубами и барами, вроде CBGB’s или Max’s Kansas City, где собирались по вечерам все тусовщики.

Джеймс Ченс: Barnabus Rex был маленьким баром, но там оказалось достаточно места для бильярдного стола, барной стойки и музыкального автомата. Это было главное место встреч всех хипстеров Трайбеки и алкоголь там отпускали задешево. Я часто туда ходил, выпивал пару рюмок, затем возвращался в CBGB’s или в Max’s. У меня никогда не водилось достаточно денег заплатить за вход, так что я дожидался окончания последнего концерта и тогда уже бесплатно впускали всех.

Дон Кристенсен (The Contortions): Мы все зависали ночами по клубам. Нью-Йорк и Нижний Манхэттэн были подходящим местом для андеграунда, там сформировалась своя маленькая сцена, внутри которой все и варились.

Пэт Плэйс: Все знали всех и общение происходило в нескольких клубах. Мы были горсткой детей, приехавших в Нью-Йорк заниматься своим искусством, а клубы нас объединяли.

Pate Place

Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
  • HTML-теги запрещены
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.

Подробнее о форматировании текста

CAPTCHA
Этот вопрос задается для того, чтобы выяснить, являетесь ли Вы человеком или представляете из себя автоматическую спам-рассылку.
q
A
2
N
A
5
Введите код без пробелов и с учетом верхнего/нижнего регистра.