Рукопись, найденная в Нижнем Новгороде (Часть 4).

Автор - Андрей Иванков

Подбор фото и концепция - Доктор Уильям С. Верховцев

*   *   *   *   *   *   *   *   *   *

Верная Дорога

Бронепоезд, натужно громыхая на стыках проржавевших рельс всей своей изношенной начинкой, бодро катился под откос. Помковзвода, из крепких хозяйственников, давно предлагал сдать его на металлолом тибетским монахам, но те отказывались заключать контракт века "с прицепом", то есть с командой. Куда их девать, монастырей на всех не хватит, а пустить команду на самотек по Священному Гангу не позволяли понятия, сформулированные еще Черчилем в восемнадцатом году.

Политрук научно обосновывал насущную необходимость превентивного десантирования команды куда-нибудь в овраг, с глаз долой, из сердца вон, но без личного примера командиров люди отказывались десантироваться, тем же было не до того.

- Ляксандра Дрейч, - бархатным баритоном вещал помкомвзвода, картинно избоченясь в дверях радиорубки.- Это ж, што такое, понимаешь...

Радист-архивариус, доблестный ветеран идеологических диверсий, могучий кхмер, досадливо поморщился. Опять он. Достал. И, главное, всегда не ко времени: только-только начнешь кормить синайских птиц баснями и уже надо отвлекаться, объяснять и разжевывать.

- Ну, что на этот раз?

- Что? А то! Поезд-то к Чан Кайши гонят.

Радист хмыкнул. Вот неграмотный. Не понимает, где Чан, а где Мао, да и где, так сказать, мы.

- Ты, товарищ, не мельтеши. Сядь вон на пол, выпей цикорию с нембуталом, а я сейчас.

Бодро, неожиданно бодро для своих преклонных лет, архивариус выбежал из рубки. Что же делать? Может, в очередной раз поднять "Веселого Роджера"? Нет, не поймут соратники по борьбе, тот же Фидель разорется, потребует смыть все наколки с Че. А как без Че на плече и Сталина на груди? Никак невозможно.

- Что же деется, боже ж мой, - бормотал радист, пробираясь в голову поезда. - Хрен с ней, с командой, но эти-то, новые, сяопины, своих радистов-архивариусов приволокут. А я, как же я-то, боже ж ты мой.

Пулеметчики из "Гитлерюгенд" подбирали копыта, пропуская его, и вновь возвращались к спортивным занятиям, к жиму штанги лежа, ибо что может быть лучше, кроме, конечно, пира, в эдакое славное время.

Эх, брат Пушкин с короткой ногой, не дожил ни ты, ни прозорливый Тряпичкин. Кто же опишет весь блеск куртизанского века и племени! Есть Троцкий, Тоцкий и Гадский, но куда им, не справятся, тут талант нужен, а где его укупишь? Пелевин, гад, не продает, самому нужен, говорит, идите на хер. Можно еще к Лимонову ткнуться, но тоже стремно, а ну как по рылу заедет? Может, такой все может, ему черт не брат, а подчиненный.

Эскадрон Дикой дивизии перегораживал вагон городьбой. Коней они съели от скуки и теперь возводили несокрушимые баррикады, во избежание провокационных пробежек пятых когорт, шестых манипул и седьмых рот. Верхом на баррикаде сидели Розенбаум и БГ, пили чай и слушали голос Севы Новгородцева по Би-Би-Си. Гитары они решили сменить на патриотические гусли, во избежание провокационных пробежек пятых когорт и шестых манипул. Сева травил байки и анекдоты. Изредка он касался важных тем, вроде творчества Гончарова, но аккуратно, во избежание провокационных пробежек пятых когорт.

- Братцы, пустите порулить! - взмолился радист-архивариус.

- Тамбовский волк тебе брат, - с гасконским прононсом отрезал эскадронец. - Чё ты хочишь, э ?

Подстраиваясь под дружелюбный тон беседы, радист раскинул пальцы.

- Короче, надо мне, понимаишь, очень. Пропусти, короче.

Эскадронцы заржали. Похоже. Еще бы бороду ему. Но и так сойдет.

- Ыды.

Дальше следующего вагона пройти не удалось. Адъютанты из штабных не слышали радиста, занятые своими делами-делишками: на лакированном секретере из Эрмитажа они пластиковой картой что-то мельчили, делили, и вообще - спорили и шумели.

- Не той дорогой, - надрывался радист. - Неверной.

Адъютанты трясли перед его носом "Маузерами", шлепали по затылку свежеотпечатанными выпусками "Едиот ахронот" и жестами указывали на свои дороги, верные, до дэцла выверенные, до синь-пороха.

Через неделю помковзвода проснулся. Покормил птиц и пошел искать архивариуса. Не нашел. И то ладно.

*   *   *   *   *   *   *   *   *   *

Не Челобитная

Батюшка Царь, Московскай!

Сказать, что мы охуеваем, значит, ничего не сказать. Мы - это опчество. То есть, я, Ивашка, да Ивашка другой, да Ивашка третий, да Касьян нелживый, да Федот, что не тот, да Демьян богаторылой, да Лукьян Лукьяныч, да Миша Бальзаминов, да еще затесались Марья, и Дарья, и пьяна баба, имени ее не знаем, откликается на свист. А за неграмотностью опчества пишу страха иудейски ради я, пономарь-расстрига Андрюшка, жизнерадостный дурень.

Наезжали к нам купцы заморские, косоглазы и свирепы. А потом другие припожаловали - бородаты и свирепы. А там и третьи - звездно-полосаты и свирепы. И все нас наебали.

Сунулись мы к воеводе, а он, бес толстый, погнал нас с крыльца красного, да кричал вослед: "Покуда не осознаете, что и воеводе кормиться надобно, не приходите". И ругался по-польски, не по-нашему, все, что-то пся, и что-то крэв. Обезумел воевода, вот мы его и оглоушили дубиной дубовой, да не рассчитали, так что волею Божию воевода помре. И чего нам таперича делать, не знаем, ибо привыкли к начальству, как к отцам родным, а иногда - двоюродным.

А третьего дня поп наш напился зело пьян и голый бегал по посаду за мальчишками, а те, не будь дурны, попа хворостинами насмерть защекотали, так, что и попа, выходит, у нас таперь нетути.

Стрельцы, что в детинце проживали испокон веков, кудой-то подевались. Пришли мы в детинец, а там ни стрельцов, ни черкасов удалых, ни пехтуры фряжской, никого нету. Пушки оне в какой-то пункт уперли, Чермет прозывается, а сряду свою на базаре на вино сменяли купцам заезжим, наверное, гасконцам, акцент у них смешной, гасконский. Опосля же белок каких-то ловили, да в погоне за ними и удалились, "в пространство", как объяснил нам проходящий сбоку черт в очках, ну этот-то - точно немец.

Кинулись мы к ярыжкам судейским и к опричнине. Ярыжки без мзды по нашему, по-русски, не разумеют, все о каких-то дышлах толкуют меж собой, а перстами шурудят странно, будто потирают чегой-то.

Не добились мы ничего и от братии чернорясой, что с фонариками катаются, ан не попы, не светодары, а "насквозь корумпированная структура", как баял пробегавший мимо длинный парень Олешка. Мы ж речам его веры не дали, знали мы, убогие, что Олешка энтот сам жук навозный еще тот. Дали мы ему пряник печатный, он дальше побежал.

И посоветовал тут Мокий Пармяныч, что в прошлом годе яйца отморозил, на картах гадать. Не вышло. Карты все стрельцы с собой уперли, "в пространство". Стали мы на фруктах гадать, кои случайно обнаружили в сундуках землегрызов и водокачей, просто идя шумную толпою мимо, а они, глупые, испужались чего-то и убегли аж в королевство аглицкое.

Фрукты кислые оказались, но правильные, наши таперь будут. И нагадалось нам: всё не так. Кругом всё не так. Не по правде. Вы люди умны, букварь курили. Да токо терпелка у нас кончается, опасаемся, как бы снова в толпу шумную не сбиться, вот тогда уж точно, как Бог Свят, мало никому не покажется.

Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
  • HTML-теги запрещены
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.

Подробнее о форматировании текста

CAPTCHA
Этот вопрос задается для того, чтобы выяснить, являетесь ли Вы человеком или представляете из себя автоматическую спам-рассылку.
9
f
q
r
W
N
Введите код без пробелов и с учетом верхнего/нижнего регистра.