Рукопись, найденная в Нижнем Новгороде (Часть 5)

Автор - Андрей Иванков

Подбор фото и концепция - Доктор Уильям С. Верховцев

Упорно встающий на ноги, безжалостно пинаемый мяч катался колобком на потеху доброй публике, рыгочущей, похрюкивающей от удовольствия, острыми волчьими ушами приникающей к динамикам и громкоговорителям. Он и сам не знал, куда его вынесет, точнее, знал, но об этом не хотелось думать.

Вообще ничего не хотелось, разве, уснуть и не проснуться. Оскаленные пасти хохочущих бездельников рвали прозрачный мячик в клочья, в рвань. Этот странный сон преследовал меня уже давно, где-то, наверное, с год. Просыпался я после увиденного скушным, как омлет, как гороховый кисель, как веселое воспоминание о людях в белом, дарующих боль.

Мазохизм цвел буйным цветом среди полынных зарослей на краю бездны, столь притягательной, что заглядывание в нее стало своеобразным боевым стимулом. Я пил бурду под наименованием "кофе", курил и выбегал голым на холодящий ноги свежий наст в розовых разводах, оставшихся от убитых ночью кошками, лисами и совами мышей.

Бежал к горизонту, заглядывал за пределы мира, улыбался в злобные лица, пытаясь развеселить их, мол, вы что, не грустите, хотите, я вам стишок прочитаю, вот только стул куда-то запропастился. А, вон он, в углу под болтающейся петлей, среди червивых стен.

Порадовав цивилизованное человечество своим неиссякаемым оптимизмом, я возвращался восвояси, в барсучью нору, "Волчье логово", медвежью берлогу, "Орлиное гнездо", землянку на Мамаевом кургане. Именно там меня ждали люди, настоящие, живые, сильные и не очень, разные, но все они обладали одной характерной особенностью - были честными. Как я.

Вот такие вот дела.

*   *   *   *   *   *   *   *   *   *

Гриц из Вадулуй-Водэ

- Товарищ, товарищ. Да, да, вот вы, в тюбетейке, не подскажете, сколько времени до Армагеддона?

Гриц из Вадулуй-Водэ надоедал такими вопросиками. Придурковатый малый в коричневых штанах бегал по городу с фонарем, подобно Диогену, но прохожие были заняты решением глобальных проблем, таких, как присвоение внеочередного звания Наидостойнешего Иуды, или прибытие поезда братьев Люмьер.

Активисты и кипящие пассионарностью пролетарии упоенно резали друг друга, на радость и счастье штурмовых отрядов нового рейха, распростершего крылья стервятника, терзающего мир последнюю сотню лет. Поскользнувшись на арбузной корке, небрежно выброшенной проезжающим мимо грузином, Гриц растянулся на теплом асфальте и задумался. Почему вот оно так, а не, скажем, иначе или вообще - наоборот?

Столь наивные размышления заводили в дремучие трещобы философских прогонов, где ползали усатые мушкетеры и ряженые в римских легионеров саксы, где сексы и баксы являли собой синоним, где симония душ достигла невиданных масштабов, в квадратном дюйме десять сажен.

Рядом остановились чьи-то ноги в итальянских кедах.

- Что лежишь, незабвенный герой, неужели поддался кручине? - божественный гекзаметр упал с неба. Гриц поежился, мурашки забегали под кожей, а волосы спрыгнули с головы и убежали.

- Устал, наверное, - ответил он. - Сам не пойму.

- Вставай, вставай. Не можешь рвать глотки, хотя бы смотри с презрением в рыла.

Ноги удалились. Гриц поразмыслил и встал. Так, куда бы пойти. Выбор был невелик, его вообще-то и не было, но в этом была своя прелесть, некая своеобразность и самобытность исторического кусочка времени, в котором полет Грица подходил к закономерному финалу. Поэтому, он никуда и не пошел, а переместился правее, на уютную лавочку подмосковного городишки, сел и пригорюнился.

Надо же, как говорил уезжавший на Дальний Восток Коля, только стало по кайфу, как уезжать надо. Хотя, что наша жизнь, как не череда переездов и краткого мига между прошлым и будущим.

Вспомнив, как хорошую песню испоганили быки в кирзовых сапогах и клетчатых кепчонках, Гриц захохотал. Бля, звезды, клянусь! Смех закончился уже привычным приступом ярости. Сука, после Леннона и Егора - пустыня! Пустыня, падло, тундра нанайская, ад кромешный и скрежет зубовный, Кащенко и Фрейд во французских френчах.

Гриц вскочил и замахал руками, отбиваясь от наседающих сумерек богов, заелозил ножонками, пытаясь сбежать из обморока действительности, но только напугал затормозивший на обочине экипаж патрульного джипа рейнджеров, самоуверенных и наглых, как и все рейнджеры. Они высунули в окна помповые ружья и пальнули картечью под ноги Грица. Это отрезвило. На целых три минуты. Гриц выбросил в их сторону руку.

- Слава России !

*   *   *   *   *   *   *   *   *   *

Я сегодня Чингачгук

Человек в нарядных гэдээровских кроссовках и с "тулкой" калибром 88 мм спускался по бурной реке. Скалистые кручи кавказских хребтов наморщили глетчеры в тяжких думах о судьбах и рисках, птица Рух улетела на зимовку в район дислокации дивизии "Галичина", в Пиринейские горы, и лишь лемминги радостно приветствовали зигами и пионерскими салютами плывущего Гойко Митича, а это был именно он.

Утлый каяк, в прошлом - буер, прошедший модернизацию на заводе "Татра", спешил к железным вратам Дербентокабзонских порогов, острозубыми кораллами перегородивших исконный путь из варяг в персы. Глупый исторический миф о каких-то там греках был развеян научными людьми, оплеван с трибун несгибаемыми поэтами-коммунистами, ошельмован как очередной злобный выпад зарубежных спецслужб много лет назад.

Опросив с помощью СМС-голосования население резервации, Гойко совершенно запутался: 17 процентов не знали, кто такие исконные пути, 23 процента спели в телефонные мембраны "Дан приказ ему на Запад, ей в другую сторону", а 60 одобрили и вдохновились.

Не оставалось ничего иного, как идти в библиотеку, и это - в два часа ночи, что само по себе не было еще подозрительным, но внушало некоторую обеспокоенность, напряженность, словно, что-то такое витало в воздухе, неосязаемое, смутное, чего не было какой-то год назад, а вот сейчас появилось, будто ниоткуда.

Библиотеки работали круглосуточно, как и положено в Смутное время, даже отапливались печным отоплением, по завещанию Алексия Михайловича Тишайшего, ну, и предлагали богатый ассортимент продукции: глянцевое издание порнографических карточек Маты Хари, чучела морских жителей и прямой эфир с Дарьей Донцовой.

В куче "растопки" у подтопка буржуйки Гойко Митич и обнаружил пергаменты веницейских купцов и генуэзских пиратов, штангенциркулем скрупулезно вымерял расстояния и прикинул переходы на собачьих упряжках, тщательно обдумал маршрут следования и благополучно покинул учреждение культуры, растворившись аки тать в нощи.

Плыть следовало одному. Только так можно было достичь вершин духа, в одиночку, самому, каждый раз ломая липкий страх, отвергая подлые компромиссы с совестью, не прогибаясь на деле, а не в тошнотных песенках под гитару. Гитары хороши с резким, рубящим, агрессивным драйвом, ибо после незабвенного Егора никому уже не дано так просто и ясно сказать всё и ничего под перебор окровавленных струн старенькой гитары.

Военторг снабдил всем необходимым для продвижения к правде. Сухари и пресная вода, тушенка и сгущенка, ветчина "Царская" и колбаса "Королевская" Лысковского комбината, порох и шмаль, модные шкары и гэдэровские кроссовки. Перформанс, однако, подумал Гойко, подмигнул девчонкам и Пашке, прыгнул в лодку и отчалил. Стикс ждал.

*   *   *   *   *   *   *   *   *   *

Прогулки с Пушкиным

С упорством, достойным лучшего применения, мы воплощали в жизнь, светлую и большую, священные принципы Гиппократа, ласковыми пальцами поглаживая свою глупость. Глупость росла, увеличивалась в размерах, становилась бескрайней, подобно перманентной завивке времен сталинского ампира, пышного, безвкусного, подавляющего аляповатым величием свершившихся побед и намекающего на грядущие достижения в области культур-мультур и всяческих наук.

Важнейшей наукой было признано мудацкое учение дедушки Зигмунда, похотливого еврея с вечным стояком в обвисших штанах и запахом протухшего зельца из хитромудрого рта, поглотившего неимоверное количество венских колбасок с грибным соусом под темное шотландское пиво, вечный источник всякого сепаратизма и глубинного недовольства, настолько глубинного, что даже бомбы, щедро высыпаемые в неспокойное море с бортов серых эсминцев Кригсмарине, не достигали причин возникновения оптимистического безумия, а гулко лопались при столкновении со следствиями торжества глупости.

Засунув руки в карманы, я прогуливался взад и вперед, налево и направо, вверх и вниз. Видимо, самой судьбой было мне предназначено сталкиваться с тупоумием на каждом шагу, за каждым углом встречать слюнявые рожи психоаналитиков, не умеющих разобраться в себе, но нетерпеливо наводящих порядок в окружающем пространстве при помощи установок залпового огня "Ураган" и полковых минометов системы Станиславского.

Я устал смеяться, просто ухмылялся зловредной ухмылочкой Михаэля и Сандры Баллок, великолепных однофамильцев на поприще человеческого тщеславия, достигших высот признания и обожания всем человечеством без исключения.

Мой светло-коричневый габардиновый китель черного штурмовика Германии лоснился и блестел от слез восторга остававшихся позади фанатов и поклонников, настолько ничтожных фарсовым приплясыванием на костях бывших ранее и невнятным бормотанием и бесконечным проговариванием переваренных и высранных истин, что легкое головокружение - последствие неожиданных встреч, служило мне наградой за бесконечное терпение и веру.

Время от времени я плевался соком "Добрый", смешанным с неочищенной текилой мордовского производства, вызывая тем самым легкое беспокойство граждан и лиц без гражданства. Хорошо еще, что все интернированные и репатриированные не обращали на меня внимания, занятые решением единственной задачи - выживанием, по уши в привычном дерьме и многометровых напластованиях плодородного или, нанесенного за тысячелетия разливов Нила.

Для лучшего усвоения пройденных этапов грандиозного пути становления и овеществления Хеопс был заменен множеством кротовых холмиков, забавных и модных, красочных, а иногда - убивающих наповал глупостью, но чаще всего, точнее, всегда, просто пластиковых, ненастоящих, фальшивых.

Я откровенно наслаждался ситуацией, слушая еврейское Би-Би-Си на чистейшем русском языке, изредка бросая косые взгляды на таблицу настройки передач в зеленой рамке металлоискателя, улыбаясь красоткам с шикарными сиськами. Сиськи - это хорошо.

Здесь я подумал, что выполнил свой интернациональный долг и отправился читать маркиза де Сада.

Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
  • HTML-теги запрещены
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.

Подробнее о форматировании текста

CAPTCHA
Этот вопрос задается для того, чтобы выяснить, являетесь ли Вы человеком или представляете из себя автоматическую спам-рассылку.
N
M
v
B
E
4
Введите код без пробелов и с учетом верхнего/нижнего регистра.