Sophie von Hellermann - Christa Päffgen, 2003

Ари Паффген: Мама всё время пребывала в движении: в турне, в поездках по всему миру. Да, я не скрываю — она была наркоманкой. Её родной отец, мой дед, считался «опиуманом», из-за него моя мама появилась на свет с двусторонней пневмонией. Наркотики будто перешли к ней по наследству (как и мне от неё). С младых лет она пристрастилась к героину. Когда я стал старше и мы периодически жили вместе, часто бегал к дилерам, чтобы купить дозу и разделить её с матерью.

Рос я кое-как, мама всё время отдавала меня кому-нибудь на попечение, кто-то чужой за мной присматривал… В окружении Нико все знали, что я появился на свет после её короткого романа с французской кинозвездой Аленом Делоном. Они познакомились на съёмках фильма «На ярком солнце», влюбились друг в друга. Делон даже последовал за любимой девушкой в Америку. Говорят, мама была серьёзно влюблена, а вот он… называл её своей «американской закуской», как передавали друзья.

Я могу только представить, как у них там всё развивалось. Что-то путаное мне пыталась рассказать мать — но в общем тоже особо не вдавалась в подробности. Они тогда путешествовали вдвоём по Нью-Йорку, рассекали улицы на красной «Мазерати» Нико, и их постоянно останавливали полицейские за превышение скорости. На ночь глядя они поехали к общей подруге манекенщице Лили Мур (я видел эту женщину всего раз, где-то в 80-е годы, — к тому времени она стала уже совсем конченой наркоманкой).

Мама тогда была такой счастливой и влюблённой! Наверняка сидела в этой красной машине и не сводила глаз со своего потрясающего француза. А он? Просто развлекался, наверное, проводил время с красивой юной девушкой. Сколько у него было женщин — до неё, после неё? Тьма тьмущая… Он крутил баранку и улыбался. Наслаждался моментом. Ещё бы — Франция далеко, он в Америке, полное отсутствие обязательств, свобода, экзотический Нью-Йорк, небоскрёбы, предвкушение любовного приключения... Наверное, ему льстило, что женщина, которую Уорхол называл самой красивой на земле, была тут, рядом с ним, готовая на всё.

Вскоре после той ночи они расстались — вроде как даже поссорились, но точно сказать не могу. Мама до конца своих дней писала Алену письма, которые никогда не отправляла, — это были размышления о жизни, признания, жалобы, рассказы о ней и обо мне. Делон стал для неё наваждением, страстным чувственным воспоминанием, каким-то утраченным счастьем, по которому она втайне от всех тосковала. Рожать она приехала во Францию. Наверное, не случайно — в столь ответственный момент она хотела оказаться хотя бы географически рядом с мужчиной, которого не могла забыть.

Маме было тогда всего 24 года, я родился 11 августа 1962 года в парижской клинике Бельведер, в Нейи. Нико не раз пыталась связаться с Делоном, просто чтобы сообщить обо мне. Но тот ей так и не ответил. Знаю, что и мамины родственники, и друзья также старались до него достучаться, но все их послания и звонки словно натыкались на глухую стену. Чуть ли не накануне родов мама посмотрела фильм «Исход» с Полом Ньюменом в главной роли. Его героя по картине звали Ари. Так она решила и меня назвать.

Ребёнок требует к себе внимания, которое мама не могла мне дать. Всё время в поездках, всё время на концертах, в турне. Она переживала за меня, понимала, что не справляется со своими родительскими обязанностями. В те годы она получала не так уж много. А если учесть, что мать плотно сидела на героине, то на моё пропитание и воспитание практически ничего не оставалось. Однажды она решила написать честное письмо матери Делона, с которой дружила когда-то, — Эдит Булонь. Моей бабушке, можно сказать и так. Написала как есть — мол, так и так, родила ребенка от вашего сына (хотя об этом знал уже весь мир!), а теперь с трудом пытаюсь всё успеть — жить, работать, воспитывать его.

Поводом для письма послужила неприятная история — мне было четыре, когда я запихнул в рот таблетки, которые нашел у неё на столике, и чуть не умер. Странно, что этого не случилось раньше. Я ведь мог и остатки водки из рюмок на столе выпить, и погрызть смешные оранжевые пилюльки, выпавшие из маминой сумки, пока она спала. Через пару недель бабушка, которую это письмо просто потрясло, приехала из Франции прямо в Нью-Йорк и забрала меня к себе. Хотела усыновить официально, но тогда я стал бы братом своего отца, а это было уже полным абсурдом.

Бабушка всегда очень жалела Нико — говорила, что она была хрупкая, чистая и очень наивная девушка, сполна получившая за свою безнадёжную любовь к Алену. Встреча с ним принесла ей боль, стала драмой всей её жизни. Думаю, бабушка ощущала свою вину и за то, что не смогла дать достойное воспитание сыну. Ведь в своё время из-за личных проблем и развода с мужем ей пришлось отослать Алена чужим людям. И теперь появился я, как второй шанс, как возможность переиграть прошлое, переписать историю набело. Поэтому она так нежно и самозабвенно любила меня.

Детство мое проходило в двух разных мирах. Тихо и спокойно — у бабушки, в провинциальной Франции, и безумно, волшебно — у мамы. В Америке, в Германии, в Англии, в ставшей мне родной Франции, где мама много снималась в кино, у Филиппа Гарреля. В те редкие периоды, когда у неё было время, она не сидела со мной на одном месте — продолжала работать, репетировать, выступать, всюду возила меня с собой. Я рос среди очень странных личностей: экстравагантный Уорхол, застенчивый Леонард Коэн... Смутно помню их лица, голоса, жесты.

Я ходил по сцене, пока мама пробовала голос, а Лу Рид подбирал на гитаре мелодии, искал нужные ноты. А ещё были наезды к маминой бабушке Оми, жившей на Ибице. Но у неё была болезнь Паркинсона, она постоянно нервничала и пребывала в полной уверенности, что за ней кто-то охотится и хочет убить.

В конце концов бабушка по отцовской линии стала бояться, что мать плохо на меня влияет. Я слышал, как она называла её наркоманкой и алкоголичкой, не хотела, чтобы мы общались. Как-то раз дедушка даже не открыл маме дверь. Она тогда снималась во Франции, приехала без звонка, постучалась. Я с дедушкой сидел в гостиной, делал уроки. Он встал, подошёл к входной двери и, посмотрев в глазок, сразу отошёл, вернулся на свое место, бросив: «Это Нико приходила». Я обомлел, не зная, как реагировать… Они очень боялись меня отпускать к ней из-за наркотиков. Много лет спустя я узнал, что они, даже не посоветовавшись с мамой, поменяли мою фамилию. И её это очень огорчало — даже по документам получалось, что мы чужие.

Юношей я уже свободно мог навещать мать, где бы она ни была — от Новой Зеландии до Австралии. Нико ездила с концертами по всему миру. Иногда я возвращался во Францию, иногда где-нибудь «зависал». Прошёл я многое, если не всё, пока был молодой и беспечный. Была у меня зависимость, была кома. Как говорили врачи, «пятая фаза» — это когда у человека полностью пропадает сознание, наступает прострация, небытие. Я был подключён к аппаратам, весь в каких-то проводках и трубочках. Считался мёртвым в течение трёх недель. Когда наконец-то пришёл в себя, лежал и думал о своей жизни, о том, почему у меня всё так. К счастью, мне удалось встать на ноги, я и в кино снимался, освоил профессию фотографа и занимался этим весьма серьёзно.

— Как сложилась жизнь Нико?

— Да как сложилась… Бесконечные турне по миру, концерты, гашиш, героин, случайные мужчины. В паузах, как я уже говорил, она писала письма Делону, зачем-то рассказывала ему о себе, обо мне, вспоминала тот короткий период, когда они были вместе, увлечённые друг другом. В конце восьмидесятых мы с ней отдыхали на Ибице. Как-то утром она села на велосипед, махнула мне рукой, крикнув «до скорого!», и уехала. Это была наша последняя встреча. В дороге у неё стало плохо с сердцем, она упала с велосипеда. Кто-то её нашел, отвёз в больницу. Там она и умерла.

Я слышал, что все разговоры о нашем родстве Делон резко пресекал. Рассказывал, что я был зачат во время оргии — якобы там, в Америке, они с Нико устроили групповушку, и почему это, дескать, он теперь должен отдуваться за всех участников? Моя мать была в его рассказах какой-то дешёвой шлюшкой, а их короткая любовь — просто мимолётным эпизодом, случайным всплеском похоти. Доказывать своё родство с этим человеком у меня не было ни малейшего желания.

Фрагменты интервью Ари Паффгена, 2014 год

Психиатрическая клиника, г. Кретей, Франция

Беседовала Юлия Козлова

Полностью опубликовано в журнале «Караван историй», январь 2015

Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
  • HTML-теги запрещены
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.

Подробнее о форматировании текста

CAPTCHA
Этот вопрос задается для того, чтобы выяснить, являетесь ли Вы человеком или представляете из себя автоматическую спам-рассылку.
3
C
8
L
f
U
Введите код без пробелов и с учетом верхнего/нижнего регистра.