Вера Тереза фон Блиценштиф (Про белых мышей и пионеров русского фри-джаза)

Таисия Вилкова   2020   Фото - Алексей Колпаков

Taisiya Vilkova   2020   Photo by Alexey Kolpakov

     *     *     *     *     *     *     *     *     *     *

В широкой светлой комнате с разбитыми стёклами Тереза кормит голубей, и они, как белые живые письма, летают вокруг неё и садятся на руки и на плечи. Она смеётся, по-детски меняет голос, приговаривает, лаская их, вытягивает губы, склоняет набок голову. Но только вошёл я, всё наполнилось переполохом, биением крыльев и испуганным клёкотом. Как будто ангелы наполняли комнату и, толкаясь, спешили её покинуть при виде грешного человека.

Вечером Тереза кормит мышей.

Ночь. Низко клокочет коксовое пламя в чугунной печурке. За окнами чёрные ветви и прутья сада, а в самом конце его электрический фонарь рассыпает вокруг себя белые световые полосы, в неподвижном тумане странно перемежающиеся с чёрными тенями мокрых деревьев. Ни звука на улице, и далеко ещё до очередного поезда, ибо ещё задолго до его появления слышно, как трясётся где-то железный помост.

Аполлон Безобразов играет на рояле. Тереза, закутавшись в шубу, не двигаясь, смотрит на белые полосы. Странные спутанные звуки доносятся сверху. Что это? Прокофьев? Милло? Скрябин? Иногда как будто танец какой-то слышен, что-то жалкое, знакомое, вроде «Китаянки», и снова «Ааа! Аааа!» — визжат нелепые агармоничные сочетания. Нет, это ни то ни другое.

Дело в том, что Аполлон Безобразов просто совершенно не умеет играть на рояле и в темноте наугад берёт бессвязные нелепые аккорды. Но иногда на него нападает какая-то звуковая жестокость, тогда он бесконечно повторяет какой-нибудь режущий диссонанс, затем играет одним пальцем долго-долго какую-то детски-грустную мелодию. А вот слышится отвратительный дьявольский танец, наугад, но странно ритмично выбиваемый на испорченной клавиатуре, причём в два голоса, один — на самом верху, как будто стекло бьётся, другой — внизу, на басах, беспорядочно рычащих. А теперь опять бесконечные ахроматические аккорды долго-долго, но не слабея и не уставая вовсе.

Страшная музыка; не пойти ли наверх потребовать её прекращения? Нет, это не в духе дома, да и странная больная прелесть есть в ней. Тереза, видимая в профиль и слегка освещённая белесым отблеском с улицы, тоже прислушивается и страдает от этой оргии бессвязных звуковых существ; вот она опускает голову на руки, прячет лицо, плечи её коротко содрогаются, как бы от холода.

И снова «Ааа! Ааа! Ааа! Аао!» — дребезжат звериные непредвидимые неземные сочетания, невероятные, невозможные, недопустимые, пробегают, корчась, звуковые чудовища — карлики, жабы, пауки и сороконожки, и Тереза подбирает под себя ноги, как будто по полу шмыгает нежить. Потом рояль как будто останавливается на одной ноте, и двадцать минут звучит только она одна. Наконец, когда мы к ней настолько уже привыкли, что почти уже не слышали, перемежаясь с нею через определённые интервалы, ей начинает отвечать другая, высокая стеклянная нота.

Теперь кажется, что рояль настраивают. Однообразные отзвуки навевают оцепенение. Но вот к системе двух нот прибавляется третья, все три они долго перекликаются, как стражи различных кругов преисподней. Затем начинаются гаммы. Гаммы звучат иногда до рассвета, и вдруг опять я просыпаюсь от новой визжащей, лающей мелодической какофонии.

Тереза, смотря на потолок, укоризненно качает головою. Потом голова её склоняется набок, глаза закрываются, и она дремлет, освещённая уличным фонарём, как Офелия в слабом луче ущербной луны.

Борис Поплавский,  «Аполлон Безобразов»,  1932 г.

Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
  • HTML-теги запрещены
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.

Подробнее о форматировании текста

CAPTCHA
Этот вопрос задается для того, чтобы выяснить, являетесь ли Вы человеком или представляете из себя автоматическую спам-рассылку.
g
x
E
g
C
x
Введите код без пробелов и с учетом верхнего/нижнего регистра.